Мукуро одинаково тошнило и от первых, и от вторых. Понятно, что простолюдины раздражали его просто фактом своего существования — это было врожденное и вскормленное годами воспитания чувство. Неприязнь и презрение к аристократии же — приобретенное им в процессе общения отношение. Эти люди, которые сейчас в предвкушении кровопролитных сражений, исходом которой для многих из бойцов будет смерть перед огромным скопищем напыщенных морд, едва ли не капают слюной, совсем недавно, буквально пару месяцев назад, возмущались и кричали на каждом приеме о том, как это отвратительно, о том, что это противоречит всем нормам морали, и о том, какой ужасный принц со своими безумными идеями и кровожадностью. Теперь они с охотой скупают символику боев, делают ставки, рискуя огромными деньгами и в ажиотаже без конца поглядывают на пока еще запертые ворота в Колизей.
Нет, не то чтобы Мукуро жалел заключенных, был ярым сторонником соблюдения закона и человеческих прав или не любил подобные игры, наоборот, очень даже приветствовал их. Может, поэтому Бел, сам обожающий такие зрелища и нашедший в нем некую родственную душу, относился к нему чуть более благосклонно, насколько это вообще было возможно с его стороны. Просто Мукуро никогда не претендовал на звание светлого героя. У него в графстве были одни из самых суровых наказаний за преступления, даже самые легкие, казни проводились открыто и даже часто, и он с охотой участвовал в военных походах (а если быть более точным, обычных набегах с морем крови и горящими деревнями) против близлежащих мелких государств. Он признавал это — можно сказать, даже гордился, и абсолютно не видел ничего в этом аморального. И Хром, в общении с которой он немного корректировал свое поведение, была прекрасно осведомлена об этих его не самых прекрасных качествах, и, хоть она была этим и недовольна, но принимала его таким. Именно потому, что сам Мукуро не мог назвать себя лицемером, он ненавидел это сборище никчемных надутых индюков, которые говорят одно, а видно, что думают совсем другое. Уж если и взялись врать и выворачиваться, то следовало бы делать это так, чтобы никто ничего не заметил.
Наконец, открыли ворота, и в Колизей хлынул шумный поток людей. Стражники, закованные в тяжелые латы, напряженно выстроились вдоль коридора, ведущего на зрительские места, и падающий на них мерцающий свет горящих факелов делал их похожими на каменных истуканов.
Мукуро устроился на скамье в самом ближнем к арене ряду. Рядом с ним и чуть позади рассаживались представители высшей знати, как он сам, на самых дальних местах устраивались мелкие дворяне и зажиточные простолюдины, а в самом низу, у ограды, отделяющей зрителей от арены, — там, где даже не было скамей, — толпилась обычная чернь, еле-еле наскоблившая золота на пропуск или заработавшая на него унизительным служением какому-нибудь феодалу.
— Занял лучшие места, Мукуро? — улыбнулся Бьякуран, приближаясь к нему. Его голос тонул во всеобщем нестройном гомоне, который в основном исходил со стороны невежественных крестьян, торчащих внизу. — Бельфегор еще не показывался народу?
— Разумеется, нет. У него должен быть эффектный выход, а время для него еще не настало, — усмехнулся Мукуро и взглянул на королевский балкон, возвышающийся чуть ли не над самой ареной. Тяжелые темные портьеры все еще были задернуты, и о скором появлении принца говорило лишь присутствие стражников на подходам к ложе. — Занзас не с тобой?
Бьякуран развел руками и вздохнул. Рядом с ним с мученическим видом опустился Ирие, взмокший и изнывающий от жары.
— Занзас психанул из-за того, что ему не разрешили увидеться со Скуало, размазал рожу одного из стражников по стене, и я увел его от греха подальше. В бордель.
— Даа. От греха подальше, — хохотнул Мукуро. Он тоже хотел проведать Кею после его прибытия, но чертов Виллани сказал, что это никак невозможно из-за нехватки времени. Инструктаж и тренировки, распределение по блокам и так далее — все это не имело особого смысла, когда так хотелось увидеться с кем-то. И Занзас, похоже, его чувства разделял. Желание увидеть Хибари усилилось еще и от известия, что он сотворил со своей группой в дороге. Словоохотливый стражник, что сопровождал последнюю партию заключенных, в которой и находился Кея, с ужасом рассказывал о том, как из повозки в один момент вывалился мужчина, а Хибари удержал его за руку, наблюдая, как он бьется о камни, волочась позади. Это так будоражило. Мукуро все время представлял и никак не мог выкинуть из головы его невозмутимый взгляд, которым он наверняка одарил мертвеца, когда отпустил его руку.
— Что это ты там размечтался? — подозрительно поинтересовался Бьякуран, глядя на его ухмыляющееся лицо.
— Просто представил занятную картину. — Мукуро вынул из кармана часы и посмотрел на циферблат. — Бельфегор опять запаздывает.
— Ну, это же Бел, — хмыкнул Джессо. — Он когда-нибудь вовремя прибывал? Кстати. — Он вдруг встрепенулся, вырвал из рук Ирие бумажку, которой тот изможденно обмахивался, и протянул ее Мукуро. — Мы тут с Шо-тяном накидали примерную программу боев. Кто с кем будет сражаться и когда. — Мукуро с интересом развернул лист бумаги и уставился на таблицу, которую явно не Джессо составлял. — Надеюсь, ты понимаешь, что это все очень примерно.
Ирие тяжело отдышался, вытер платком лоб и пригнулся, чтобы Мукуро его отчетливо видел.
— Я классифицировал всех участников по боевым навыкам и опыту. Не всех, — поспешно добавил он, — только тех, кто достаточно известен. В прошлые года бои проходили по определенной схеме: все участники…
— Участники, — фыркнул Бьякуран.
— Все участники, — терпеливо продолжил Шоичи, — делились на блоки. Количество блоков определялось количеством бойцов, но чаще всего было всего четыре блока: A, B, C и D. Бои проходили между блоками, а в конце, если оставались участники из одного блока, то их ставили уже друг против друга. Первый бой проходил между всеми участниками и шел примерно минут двадцать, после сигнала окончания собирали тех, кто не потерял сознание, — они продолжали участие, а остальных забирали врачи, и они выбывали из боев.
— Но сейчас бои идут на смерть, а не на обычное выбывание, — задумчиво произнес Мукуро, ища в длинном списке имя Хибари.
— Это точно. И поэтому правила могли измениться. К тому же, раньше организатором был Его Величество и его церемониймейстер, а сейчас — Его Высочество и его заместительница. Их… интересы довольно различаются. Так что все может пойти совсем по-другому.
— И тогда эта таблица будет бесполезна?
Ирие покраснел и потер пальцем щеку.
— Ну… д-да, получается. Но если все так и пойдет, то Скуало и Фонг… то есть, Хибари, встретятся где-то после середины боев.
— Если дойдут до середины, — весело посмеялся Бьякуран и схлопотал исподтишка подзатыльник.
— Дойдут, — мрачно сказал Занзас, отпихивая его в сторону так, чтобы со стороны это не казалось грубым жестом, и уселся рядом с Мукуро. — Еще не началось… — процедил он и нахмурил брови. От него за версту пахло одеколоном: видно, напился он знатно, раз ему пришлось заглушать запах перегара. И еще немного веяло женскими духами. Время в борделе он зря не терял, точно. — А ты, я погляжу, спокоен, — заметил Занзас, скосив глаза на Мукуро. — Что, уже не трясешься за своего узкоглазика?
— Не особо, — пожал он плечами. — Я уверен в нем. Он сильный, и у него есть просто огромнейшая мотивация не помереть в боях.
— Действительно. Я тоже уверен. Просто меня бесит то, что я не могу встретиться со Скуало и не мотивировать его. — Занзас осклабился, становясь самим собой, и хлопнул себя по коленям, будто сбросил с себя тяжкий груз.