— Что ж, поглядим. Как бы ваша уверенность не рухнула в первом же бою.
***
Хибари провели в маленькую темную камеру без окон и тут же захлопнули за его спиной тяжелую дубовую дверь.
В камере была одна деревянная койка, квадратный столик в самом углу и колченогий стул, а также большое ведро для справления нужды. Пахло пылью и ветхостью, что немного перебивало едва уловимый запах мочи и пота.
Хибари прижал руку к боку и тихо застонал: рана, нанесенная Анджело, сильно ныла после драки с кретинами из той повозки, и впечатление, созданное его временным пристанищем, явно не способствовало улучшению состояния.
Он присел на грязноватую постель и попытался успокоиться. Зря он это сделал: почему-то сразу же заболело все, что только можно. Учитывая то, что первый бой должен пройти завтра, это серьезно беспокоило. В любом случае, он был все еще вдохновлен убийством тех уродов, так что плескающийся в крови адреналин хотя бы немного унимал боль. И хотя бы немного повысил его уверенность, сильно пошатнувшуюся после вечера «уроков» от Мукуро. Это было так… даже не унизительно, это было просто кошмарно. Не то, что произошло, а то, что было после. Когда он позвал Дино, будто бы жаждал помощи… хотя он тогда и впрямь в отчаянии позвал его.
Хибари скрипнул зубами и стиснул голову руками. В голове до сих пор звучал его собственный жалкий беспомощный голос, которым он пропищал имя Каваллоне, и это жутко бесило. То, что он потом провалялся в позе эмбриона на полу почти несколько часов, не в силах прийти в себя — бесило вдвойне. Он просто тогда испугался. Как какое-то… травоядное. Как… один из тех, кого он забивал до смерти. Это казалось неестественным, будто не он был, а просто наблюдал со стороны за каким-то посторонним, совершенно незнакомым человеком. Это не мог быть он.
Хибари всегда сам за себя сражался, всегда сам решал свои проблемы, но сейчас, против воли, искал защиты у человека, которого хотел бы защищать сам. Он хотел, очень хотел вернуться к самому себе прошлому: самодостаточному, уверенному и невообразимо сильному, но не мог, хотя и пытался изо всех сил. Сейчас же он отвращал самого себя. Не хотелось признаваться даже самому себе… он просто сломлен, и как бы ни рвался снова собрать себя по кусочкам воедино, все просто разваливалось еще больше. Казалось, что стремиться больше не к чему, но если Кея признает это, то его жизнь окончательно рухнет. Сейчас, именно сейчас, его держала в относительном самообладании лишь одна цель — Мукуро. Его смерть, мучительная, долгая, которой он будет наслаждаться в полной мере. Больше ни о чем думать не получалось. Не будь этой всепоглощающей ненависти, Хибари бы уже давно сдался, как бы противоестественно это ни звучало.
Из коридора раздались громкие шаги и лязг доспехов. В замке заворочался ключ, и дверь, протяжно скрипя, распахнулась. На пороге появился рослый стражник в полном обмундировании.
— Восемнадцатый, на выход. — Его голос гулко раздавался из-под наглухо закрытого шлема. За его спиной Хибари увидел еще одного конвоира, выпускающего заключенного из другой темницы.
Кея немного замешкался, собираясь с силами: в голове становилось болезненно пусто, как бывает обычно перед потерей сознания. Стражник не стал дожидаться, пока он придет в себя, быстро пересек короткое расстояние между ними и грубо поднял его с постели, встряхнув. Хибари вскинулся, напрягаясь, но в спину ткнулось острие меча, и пришлось подчиниться, задавив в себе жгучее желание свернуть наглецу шею.
Повсюду распахивались двери, слышались недовольные голоса заключенных и скрежещущий звон металлических лат. Вскоре по длинному узкому коридору вышагивало не менее сотни будущих бойцов и еще больше — стражников во всеоружии. Каждая из сторон держалась настороженно: солдаты опасались бунта или попытки побега, а заключенные больше боялись друг друга, обменивались злобными угрожающими взглядами и насмешливо-презрительными оскорблениями. Когда перепалка заходила чуть дальше простых слов, вмешивались стражники и разгоняли нарушителей спокойствия, награждая их щедрыми тумаками.
Когда коридор внезапно разделился на несколько развилок, их распределили по группам, выкрикивая имена тех, кому, по их мнению, принадлежали бойцы. После имени они называли номер, который присуждался каждому участнику боев, и блок, в который они попали.
Хибари стоял с самого краю в одном из первых рядов и ненавязчиво опирался плечом о стену, стараясь не упасть в обморок, как слабак. Было душно, жарко и темно. Свет закрепленных в стенах факелов был слишком зыбким и тусклым, чтобы хотя бы разглядеть своих будущих противников, а от огромного количества людей тошнило. Резкий неприятный запах пота смешивался с сырым воздухом затхлых помещений, влажные, трущиеся друг о друга тела и бесконечный гомон — все это страшно действовало на нервы и хотелось либо свалить отсюда поскорее, либо избить здесь всех до смерти. Второе было бы точно предпочтительней.
— Вонгола Занзас, — прозвучало очередное имя, — номер три.
Хибари поднял голову, сосредотачивая взгляд на вышедшем вперед мужчине.
— Черт, это же сраный Скуало из ордена сопротивления, — ругнулся кто-то рядом вполголоса.
— И что? Тут целые толпы этих придурков-повстанцев.
— Ты идиот. Кто не знает Скуало? Проклятье, теперь у меня и шанса нет выжить.
— Рокудо Мукуро. — Хибари против воли рассвирепел. Одно это имя вызывало безумное желание уничтожить его владельца. — Номер восемнадцать.
Хибари даже не шелохнулся. Он не принадлежал Мукуро, чтобы выступать под его именем, словно какая-то ручная зверушка. Голос, обращенный к нему, повысился, заключенные с любопытством оглядывались, и стража принялась рыскать среди толпы.
— Номер восемнадцать! — гаркнул наконец распределитель. — Вам лучше бы выйти, если не хотите преждевременно закончить свой бой.
Хибари фыркнул, с досадой шагая вперед. Нет уж, умереть он тут не мог, придется надавить на горло своей гордости, впрочем, как и сотни раз за этот чудовищный год.
— Это еще кто?
— Пфф, он даже и одного сражения не переживет.
— Что за хиляк?
Хибари подошел к одному из коридоров, куда его направили, и получил неожиданный удар в живот, заставивший его согнуться пополам.
— Здесь тебе не твоя дикая страна, где ты можешь делать, что хочешь, — с нескрываемой брезгливостью произнес стражник, разжимая закованный в стальную перчатку кулак. — Не будешь следовать правилам — умрешь, не дожив до сражений.
Хибари с трудом выпрямился, опалил его уничтожающим взглядом и отошел в сторону, стараясь отдышаться.
— Черт подери, — услышал он разгневанный голос. — Мы что, в одном блоке?
К нему подошел Скуало, окидывая его оценивающим взглядом.
— Ради драки с тобой я пошел на эти кретинские бои, и ты же оказался в моем блоке. Превосходно, — досадливо цокнул он языком и уставился на распределителя. В его голове проносились сотни идей убийства этого мерзкого старикашки, умудрившегося поставить его в один блок с человеком, против которого он жаждал сразиться. — Что ж, ничего не поделать, придется сначала перебить эту вонючую кучу мусора, — фыркнул он, с презрением и превосходством оглядывая людей.
— Мы можем сразиться в любой момент, — холодно ответил Хибари, расправляя плечи. Странно, но ему становилось все лучше и лучше. Может, из-за предвкушения?
— Это вряд ли. Я не хочу выпилиться раньше времени, — хмыкнул Скуало и вскинул брови. — Ты ранен? Выглядишь отвратно. Только не говори, что мне придется в первом же сражении защищать тебя, чтобы ты не подох.
Хибари резко метнулся к нему и прижал его к стене, давя локтем на его горло. На лице Скуало появился почти звериный оскал, и в прищуренных темных глазах мелькнул азарт.
— Ты и правда псих, а? — произнес он, даже не сопротивляясь. — Я бы с удовольствием сейчас разбил твою рожу в кровавое месиво, но, увы, умирать сразу после тебя я не собираюсь. — Он взглянул поверх его головы на стражника, повернувшегося к ним, стряхнул с себя руку Хибари и несказанно удивился, когда это удалось ему с легкостью.