Виллани насторожился. Преступников за свою жизнь он повидал немало и мог практически с лету опознать, кто из них закоренелый нарушитель закона, а кто оступившийся бедняга. По жестикуляции, манерам, а главное — по глазам.
Как только Ямамото поднял меч и встал в боевую позицию, он изменился едва ли не полностью. Уверенные спокойные движения, острый пронзительный взгляд, и гнетущая пугающая аура, как у заправских солдат, прошедших не через одну бойню.
«Не убить, только не убить», — настойчиво билось в голове, когда Ямамото крепче сжал в руке меч и медленно пошел на сближение. Иногда его тело двигалось само, по инерции, и так долго и мучительно пришлось привыкать к осторожности в действиях, чтобы научиться оставлять противника в живых. Это совсем не то, чему учили его дома.
— Самоуверенно с твоей стороны сдерживаться, чтобы не убить меня, — заметил Виллани. — Недооценивать врага — одна из самых главных ошибок.
— Ренцо, меньше разглагольствован-и-ий, — крикнул ему Бельфегор.
— Прошу прощения, Ваше Величество,- едва слышно произнес Виллани, скорее для себя, чем для него. Он шагнул в сторону и встал так, чтобы было видно и Закуро, и Ямамото. Оливьеро он, видимо, в расчет не принимал. — Диего, — позвал он, не сводя глаз со своих противников, — на арене раненный. Заберите его.
Лейтенант спохватился и побежал к севшему на земле Хибари, зажимающему разошедшуюся рану на боку.
— Ты, давай поднимайся, — грубо пнул его по колену стражник.
— Не видишь? — прищурившись, поднял голову Кея. — Я не могу встать.
Стражник фыркнул и пригнулся, чтобы помочь ему.
— Глупые травоядные, — усмехнулся Хибари.
— Что…
Хибари резко поднялся и ударил стражника раскрытой ладонью прямо в горло, быстро поднялся на ноги и раздавил ногой его голову. А потом подоспели другие стражники и скрутили его. Воспользовавшись тем, что он отвлек внимание на себя, Закуро накинулся на Виллани, и одновременно с ним рванул Ямамото.
Виллани пропустил один удар, но следующий отразил и без замедления атаковал сам. Он двигался быстро, вертелся, словно юла, отражая удары с обеих сторон.
Ямамото, отскочив после очередного выпада, напоролся на пику подобравшегося стражника и, моментально среагировав, ударил его мечом. Клинок разрубил кожаный доспех и разрезал плечо едва ли не до самой груди.
Виллани ударом эфеса отбросил в сторону Закуро, а Ямамото выпустил из рук меч, ошеломленно отступая назад, не в силах отвести взгляд от умирающего стражника, истекающего кровью.
— Я… не… — он хотел протереть вспотевшее лицо, но его руки были испачканы в крови. — Я не убийца. Я не хотел…
— Позволь мне прервать твои мучения, — произнес Ренцо, положив ладонь на его подергивающееся плечо. — Тебе больше не нужно будет убивать.
— Не слушай его! — рыкнул Закуро. — Это только тебе и нужно. Если умеешь — убивай!
Хибари поднял голову. Его еще раз хорошенько отделали, и из-за заплывшего глаза и присохшей на веках крови невозможно было хоть что-то разглядеть.
Ямамото что-то говорил про его семью… Откуда он знал? Настолько громко прошлась по стране известие об их смерти? Или он был знаком? Но Хибари его совсем не помнил.
— Парень! — услышал он голос той женщины и встрепенулся.
Ямамото. Почему-то он никак не мог принять его смерть. Почему? Кто он такой?
— Ямамото! — крикнул Хибари, сам не понимая этого, и хотел было рвануться к нему, но колени подогнулись, и он упал, а в следующий миг его принялись пинать со всех сторон.
Мукуро напряженно прикусил палец, прижимая ко рту сжатый кулак.
— Сиди спокойно, черт тебя дери, — пробормотал он.
Ямамото вздохнул, закрывая глаза, и повернулся к Виллани, натягивая на лицо слабую улыбку.
— Да упокоит господь твою душу, — произнес Ренцо, с сожалением глядя на него. — Ты неплохой человек. Мне очень жаль.
— Виллани, — процедил Закуро. Стражники едва сдерживали его на месте. — Пацан, хватай меч!
— Как печально, — вздохнула Оливьеро, сама отходя в сторону. — Защищать человека, который не хочет сражаться, так неинтересно. Разочаровал, милый.
Ямамото огляделся и распростер в стороны руки.
— Знаю, что ты не понимаешь, — сказал Виллани, занося меч, — но, глядя на тебя, мне стыдно, что я не могу принять твою идеологию.
Скуало отвернулся, стискивая зубы, и услышал лишь свист меча.
— Ямамото… — прошептал он. На душе было тягостно, будто он лишился кого-то близкого. — Вот тупой болван! — в сердцах воскликнул он, отчаянно жмуря глаза.
Оливьеро с поникшей головой вернулась к замершим у стен бойцам.
— Ямамото, — услышала она и посмотрела на Хибари. Он смотрел на то место, где лежало тело Такеши.
— Прости, мальчик, — сказала Оливьеро. — Но он сам не хотел больше жить.
— На сегодня представление окончено! — потер ладони Бельфегор и дал отмашку герольдмейстеру.
— Первый день боев окончен! — громогласно объявил герольд после долгого и скучного вступления, которое никто и не слушал.
— Ты ранен? — спросил Бел, когда Виллани поднялся к ним на балкон, снимая с рук белые окровавленные перчатки.
— Царапины, Ваше Величество.
— Следующие бои состоятся ровно через неделю. Противники… — герольд взглянул в бумагу. — Восемнадцатый и сорок четвертый.
Гром взглянул на своего будущего противника. Мукуро уронил голову на ладони и чертыхнулся. Первый же бой — и с победителем прошлого года.
— Не повезло, — взволнованно посмотрел на друга Бьякуран. Занзас же не смог сдержать облегченного вздоха, и Мукуро не мог его в этом винить.
Бельфегор поднялся и прошел к выходу, пиная шедшего перед ним Франа. Виллани двинулся за ним, погрузившись в свои мысли. Его ладонь, в которой он держал меч, до сих пор дрожала. Одним своим ударом Ямамото едва не сломал ему руку. Но поразило его совсем не это.
Когда он опускал клинок, ему показалось, что Ямамото улыбнулся.
Наверное, действительно показалось.
— Ренцо, — донесся до него голос принца, и он поспешил его догнать.
========== Глава 50. Подготовка ==========
Дино спрыгнул с раненной лошади, валящейся набок, и передернул затвор на револьвере, прежде чем выстрелить в бегущего к нему солдата. Порох уже заканчивался, а бесконечный поток стражи все прибывал и прибывал.
— Дино! — крикнул кто-то позади, толкая его в сторону. Мимо прожужжала стрела, вонзаясь в его спасителя. Тот захрипел, оседая, и Каваллоне, стиснув зубы, нащупал свернутый кнут на своем . Места для маневрирования не так много, но оружия иного уже нет, придется импровизировать.
Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, внутри все нарастало странное, но безумно приятное и щекочущее возбуждение, словно он должен был вот-вот получить подарок и сейчас с нетерпением ожидал этого. «Скорее, скорее!» — бессознательно билось где-то в голове, и тело двигалось само по себе, повинуясь внутреннему приказу.
По лицу струился грязный пот, пекло так, что казалось, будто ты находишься в аду; лязг металла и крики звенели в ушах, и ощущался привкус крови на потрескавшихся губах — своей или чужой, уже не ясно. Гремели выстрелы, пронзительно свистели стрелы и грохотали пушки на защитных башнях — одну из них повстанцы уже скинули со стены, придавив ею почти с десяток солдат.
Дино избежал прямого удара клинком и, схватив нападающего за руку, ударил его в лицо и свернул шею, даже не пришлось стягивать с придурка шлем.
— Лучники!
На стене выстроился ряд легко защищенных солдат с луками и арбалетами в руках. Дино задрал голову и прищурился, разглядывая их. Позади уже громыхала самодельная катапульта, которую за пару дней смастерили его люди. За эти несколько мгновений ситуация круто изменилась: из леса вышла оставшаяся часть ордена сопротивления, более организованная и лучше вооруженная, которая охраняла все подходы к их главному на данный момент оружию.
Дино отошел к ним, выходя из боя, и его главный помощник Ромарио громко затрубил в рог, объявляя отступление.
— Ты использовал людей как пушечное мясо?! — накинулась на Дино одна из женщин-лучниц. — Ты же знал, что у первого отряда нет ни единого шанса!