— Вот урод. Ничего, еще отхватит свое.
Мукуро тихо посмеялся и пришпорил лошадь. Ему не терпелось увидеться с Хибари.
***
Хибари очнулся от резкого неприятного запаха. Сразу же накатила адская боль, выворачивающая внутренности, и в тяжелой пустой голове бешено запульсировало, отдаваясь яркими вспышками в глазах.
Он же на боях!
Хибари дернулся, вскидываясь, и в плече словно что-то хрустнуло, выворачиваясь.
— Уу, как все запущено, — протянул Шамал, насильно укладывая его обратно на постель. Хибари яро сопротивлялся и махал кулаками, очевидно, ничего перед собой даже не видя. — Успокойся, парень, это я.
Кея напряженно замер, а потом заметно расслабился и обмяк, слабо моргая остекленевшими глазами. Узнав знакомый голос единственного человека, который ничего от него не хочет, он сразу почувствовал спокойствие и даже позволил себе тихо зашипеть от боли.
— Ну-ну, ты бы еще повыделывался на арене, я бы тебя уже в гроб укладывал, — хмыкнул Шамал, закрывая скляночку с нюхательной солью. — Одни беды с тобой.
— Заткнись, — прохрипел Хибари, пытаясь не шевелиться. Каждое движение причиняло жуткую боль. — Ты что здесь забыл?
— Я здесь работаю. Таких вот лоботрясов, вроде тебя, на ноги ставлю. — Шамал задрал ему , и Хибари, вздрогнув, рефлекторно перехватил его запястье. — Если ты забыл, то меня не привлекают мужчины, и лицезреть твое обнаженное тело еще та мука для моего женолюбивого сердца, — терпеливо произнес Шамал, не дергаясь и спокойно ожидая, когда он поймет, что ему ничего не грозит. — За сегодняшний вечер я на стольких мужиков насмотрелся, что кошмары будут преследовать меня до конца жизни.
Хибари медленно отпустил его и прикрыл глаза, судорожно сглатывая. Как бы он ни пытался кичиться и держать себя в руках, пережитое им за каких-то полгода сильно сказалось на его психике. Шарахается от каждого прикосновения.
— Я в порядке, — недружелюбно сказал Кея, и Шамал едва не поперхнулся от такого заявления, а потом расхохотался.
— Ну конечно, ты в порядке. Я никогда прежде не видел тебя в таком замечательном виде. Если бы жестокость была одной из моих самых отличительных черт характера, то я дал бы тебе зеркало, чтобы ты смог полюбоваться на свое лицо. Что уж говорить о более серьезных повреждениях.
Хибари оскорблено замолчал и протер глаза. Этот нехитрый жест дался ему с большим трудом.
— И почему во всем этом гадюшнике только одна единственная женщина, и та ранена только в руку, — проворчал Трайдент, промокая крохотное полотенчико в какой-то пахучей жидкости. — А ты чем думал, когда вышел против стражи?
— О… Ямамото, — ответил Кея и скрипнул зубами. — Он умер?
— Да… — Шамал отвел взгляд и тяжело вздохнул. Тот парень… что отказался от убийства и поплатился за это своей жизнью, чем-то напомнил его самого. Только вот Шамалу удалось избежать смерти. Бедный парень. — Он умер как герой.
— Неважно, как он умер. Он умер и все, — процедил Хибари. — Он просто идиот. Ему нужно было всего лишь убить своего противника.
— Иногда устаешь от постоянных убийств, — хмыкнул Трайдент, и Кея удивленно взглянул на него.
— Разве?
— Твоей кровожадности можно позавидовать.
Шамал присел на стул рядом с койкой и предупредил, что будет больно. Кее повезло: переломов не было, внутренние органы не задели, но несколько глубоких порезов, пара серьезных ушибов и легкий вывих все же вызывали определенные опасения. Особенно учитывая то, что следующий его бой будет всего через неделю, да еще и с победителем прошлых боев. Этого парня просто преследуют неприятности — он их притягивает, словно магнит.
Хибари чуть вздрагивал, когда раствор щипал кожу, и морщился при накладывании бинтов, но старательно молчал, стойко терпя боль, лишь один раз простонал сквозь зубы, пока Шамал зашивал одну из ран на его теле.
— Ты один сплошной синяк, — произнес Шамал так, словно отвешивал ему лучший из комплиментов. — Я тут подумал и понял, что ни разу не видел тебя полностью здоровым. Ты всегда такой бледный?
— Я не бледный.
— Еще какой бледный. Ужасно тебе, наверное, приходится . Кожа вся сгорает на солнце. На боях ты часто будешь на арене, твоя кожа погрубеет и облезет.
— Меня это не волнует.
— Ну и ладно, ты все равно не красавчик, чтобы заботиться о таких мелочах.
Хибари фыркнул и с облегчением повел плечами, услышав об окончании обработки ран.
— Ладно, я тороплюсь. — Шамал собрал свои приборы в и поднялся. — У меня еще, — он быстро взглянул на неаккуратно скомканные в руке бумаги, — почти сотня раненных, а ассистента всего два. Другие врачи ни на что не способны. — Он презрительно хмыкнул и поднял с пола наручи. — Извини, но я должен тебя заковать. Тебе бы лучше послушаться, а то стража здесь не такая терпеливая, и убьют тебя за милую душу, — предупредил он, когда Хибари опасно прищурился, напрягаясь. Подумав, Кея все же протянул руку и досадливо вздохнул, когда вокруг его запястья защелкнулись массивные кандалы. — Зайду завтра. Отдыхай, тебе это полезно.
Шамал ушел, ворча всю дорогу до двери, и Хибари остался в одиночестве.
Едва захлопнулась за доктором дверь, сразу же навалилась усталость, несмотря на то, что Кея провалялся без сознания несколько часов. Он улегся на постель и повернулся на бок, стараясь смягчить боль во всем теле.
Ямамото умер. Глупо, бессмысленно и так быстро. Он был надоедливым, раздражающим и отвратительно тупым болваном, но… почему-то так грустно из-за его смерти, словно он был каким-то близким человеком. Может, это потому, что они земляки?
«Я не буду убивать». Он повторял это столько раз, что буквально вбил эти слова в голову, заставил задуматься. О том, ради каких своих принципов Кея может умереть, какие вообще у него принципы? Драться ради забавы, убивать ради удовлетворения невыплеснутой агрессии, — это нельзя назвать принципами. Выполнять любой заказ, который принял? Это принцип всех наемников.
Ради чего он живет? Ради того, чтобы убить Мукуро? А ради чего жил раньше? О чем думал Ямамото, когда произнес в последний раз о своем нежелании убивать, зная о том, что это могло бы спасти ему жизнь? Он не видел смысла жить дальше? У него не было цели?
Хибари почувствовал, как загудела голова, непривычно загруженная бесполезными мыслями, и он закрыл глаза, размеренно и спокойно дыша.
За дверью раздались приглушенные голоса, уже хорошо знакомый лязг металлов и ворочание ключа в замке.
— Недолго. Бойцы должны отдыхать после боев, — сказал капитан местной стражи, пропуская в камеру Мукуро, и Хибари мгновенно подорвался с места, забыв о том, что он прикован. — Восемнадцатый буянит! — крикнул капитан, и в коридоре загремели доспехи, оповещая о приближающихся стражниках.
— Все нормально, это его обычное поведение, — с улыбкой произнес Мукуро, успокаивая разозленного и встревоженного стражника. — Я прекрасно с ним справлюсь. Спасибо, — с нажимом добавил он, недвусмысленно намекая на то, что разговор окончен.
Капитан подозрительно посмотрел на побелевшего от ярости Хибари, взглянул на уверенного и спокойного Мукуро и только потом дал отмашку подчиненным. Дверь захлопнулась, и ее закрыли на ключ снаружи, пресекая все дороги к возможному побегу.
Среди бойцов были те, кого стража называла «рисками» — буйные и изворотливые с закрепившейся за ними репутацией смутьянов. Хибари в эту категорию входил и даже возглавлял ее вместе с еще парой людей. Поэтому за его камерой следили вдвое больше людей, чем за многими другими.
— Как-то слабовато вышло на арене, — хмыкнул Мукуро, входя в камеру и брезгливо оглядываясь. — Что ж, я и не думал, что с вами будут обращаться как с королями, — успокоил он себя и после долгого разглядывания замызганного стула все же остался стоять. — Как себя чувствуешь? — бодро спросил он.
— Как человек, который хочет забить тебя до смерти, — процедил Хибари, сжимая кулаки. Сейчас боль почти не ощущалась, перекрываемая слепой яростью и ненавистью.