— Прости. Знал бы ты, как сильно я хочу хотя бы просто побыть с тобой наедине, но… не могу. Сейчас не могу. Пойдем и вытащим эту… Оливьеро оттуда.
Хибари подумал и кивнул. А когда шел за Дино, улыбнулся. Все-таки он не поменялся, чертов альтруист.
***
— Осталось сто тридцать с лишним человек, — сказал Шамал, просматривая бумаги. — Из двухсот восьмидесяти. Принц… оу, прошу прощения, король — молодец, быстро избавился от большей части, спровоцировав смуту.
Мукуро с сомнением взглянул на него.
— Думаешь, он мог предположить, что Хибари ринется защищать того парня? И остальные поддержат? Бельфегор умный, но не ясновидящий.
Шамал стряхнул пепел с сигареты и снова затянулся.
— Да нет. Все правильно. Хибари спровоцировал восстание в Клевентоне…
— Что сомнительно.
-…потому он и рассчитывал, что Хибари не подведет его ожидания. Он не знал, как начнется вся та заварушка, но знал, что она будет так или иначе. Как только тот парень влез со своими принципами, сразу смекнул, на что давить. Первое — Хибари устроил шумиху в Клевентоне, второе — он устроил бучу у тебя в графстве, третье — по дороге сюда он убил всех своих попутчиков. Последнее немного натянуто, но тоже ярко демонстрирует горячий нрав нашего ледяного паренька. Немного проанализировав все события, которые сопровождали его появления в том или ином месте, можно сразу понять, что будет что-то увлекательное. С кровью и кишочками, как полагается — другим Бельфегора и не восхитить.
— Звучит логично, — оценил Мукуро. — Яд еще не нашли?
— Ага. Валялся в моей комнате прямо на столе, на серебряном блюдечке.
Мукуро закатил глаза. Вот только ему скабрезных шуточек от старика не хватало.
— Когда его используют на одном из участников, я обследую его тело и пойму, что было использовано. Сейчас все это гнилое дело.
— Значит, без трупов не обойтись. Весело, — усмехнулся Мукуро, присаживаясь на подлокотник софы.
— Трупы уже есть. Одним меньше — другим больше, главное, чтобы оно не принадлежало Хибари. — Шамал зевнул и потушил сигарету.
— Так печетесь о нем?
— Кончай ревновать, Мукуро. Сколько можно говорить, что меня интересуют только женщины? — посмеялся Трайдент.
— Всех нас когда-то интересовали только женщины. А теперь посмотри на меня.
— Вот только не пугай меня, ладно? Я просто радуюсь, что благодаря моей новой работе (хотя уже можно сказать, что старой) я получаю кучу золотых. К тому же, я уже говорил о том, как сильно не хочу, чтобы мои великие труды канули в клоаку из-за какого-то дурацкого яда. Я столько горбатился, вытаскивая этого парня из могилы не для того, чтобы увидеть, как он истек кровью, выпив отравленную водицу.
— Я хочу того же. Хочу, чтобы он умер в честном бою. Наблюдать за тем, как жалко он подохнет от руки кого-то намного слабее него, выше моих сил.
— Думается, наблюдать за тем, как он просто подохнет, неважно от чьей руки, выше твоих сил.
Мукуро вздохнул. Шамал был прав. Тяжело будет видеть, как он умирает, но зато потом будет легче. Так будет полезней. И с этим нужно смириться как можно быстрее.
— Беспокоишься, что Гром из него отбивнушку сделает? — спросил Шамал. — Если нет, то я очень удивлюсь, потому что это меня беспокоит.
— Не думаю, что Кею отравят в первом же бою — это Белу не с руки. Потеряв его так рано, бои перестанут быть такими зрелищными. Я удивляюсь, как он Грома вообще с ним поставил.
— Не он распределяет участников боев. Этим занимаются другие люди. Помощники распределителя. Путем жребия.
— Жребия? Раньше раскидывали участников, сопоставляя физические данные и популярность.
— Мукуро, наивный. Бельфегору так показалось интересней — вот и все.
— Ваши насмешки неуместны и мне уже поперек горла, так что попрошу вас соблюдать приличия хотя бы немного.
— Хорошо… Ваша Светлость, — пожал плечами Трайдент.
— Вот только не надо уходить в официальность! Я имел в виду… да ладно, проехали. — Мукуро махнул рукой и уставился в окно. — Гром — хороший противник. Если Кея умрет от его руки, то это не так страшно.
— Кого вы обманываете, граф? Вы боитесь. Полагаю, что даже больше, чем я.
Мукуро усмехнулся. Нет, он вовсе не боялся. Не сейчас, не в первом бою. Хибари выиграет, в этом не было сомнений. Бояться нужно будет потом, когда начнут травить участников. И когда этих участников останется с десяток.
А до этого времени им с Шамалом выпала работа по поиску противоядия, и будь они прокляты, если не найдут его.
========== Глава 52. Стимул ==========
В дверь громко постучали, а потом в приоткрывшееся решетчатое окошко просунулась рука и оставила поднос с едой на подставке под отверстием.
Хибари сонно моргнул и сел на постели, откидывая ветхое покрывало.
На завтрак предлагались чуть подгнившие яблоки, серая каша с обуглившимися котлетами, пара сухих корочек ржаного хлеба и подозрительная субстанция, гордо именуемая напитком. Ну, как всегда. Обед был чуть богаче, а ужин совсем скудным — было трудно привыкнуть к таким «яствам» после заточения в замке Мукуро, где его откармливали как на убой всевозможными блюдами, приятными и на вид, и на вкус.
В камере постоянно витал затхлый запах мочи и фекалий, было нестерпимо душно и влажно, и каждое утро начиналось с адского желания встать под прохладные струи воды. Сразу лезли дурацкие воспоминания о тихой речке далеко в полях и…
Хибари встряхнул головой и с остервенением впился зубами в зачерствелый хлеб.
Оливьеро — вот единственный человек из их маленькой компании, кто не особо страдал от нахождения в этих отвратных условиях. Она спелась то ли с капитаном, то ли с лейтенантом местной стражи, и, соответственно, ей давались неплохие поблажки: еда получше, камера рядом с выходом, где посвежее, отдельная купальня, защита от нападок других бойцов и даже прогулки за пределами внутреннего двора.
Но вот никто и не думал ей завидовать.
Доев свой скудный завтрак, Хибари поднялся и принялся неторопливо прохаживаться по камере, разрабатывая ноющую ногу. Шамал говорил, что, может быть, его нога снова заработает как прежде, но прошло уже столько времени, а все осталось как прежде. «Хромоножка» — дурацкое прозвище, которое дал ему Чейз, вряд ли теперь от него открепится.
Помимо застарелого ранения нерва, из-за которого он и не мог передвигаться нормально, еще беспокоили треснувшее ребро и несколько чуть менее серьезных режуще-колющих ран. Это ничуть не помешает его безусловной победе в завтрашнем бою, но без них было бы все же лучше.
Загремел замок, распахнулась, скрипя, дверь, и на пороге появилась рослая фигура стражника.
— Выходи. Твой последний тренировочный день, — кивнул в сторону он, посторонившись. Хибари скептично хмыкнул на такое невозможное утверждение и вышел.
— Эй-эй, дикий, не трясутся поджилки перед завтрашним боем? — крикнул кто-то из бойцов, тоже ведомый на тренировочную площадку.
— Да Гром его размалюет, ты че, — хихикнул еще один.
Хибари счел себя выше того, чтобы отвечать что-то подобным дегенератам.
— Что такое, дикий, так боишься, что слова сказать не можешь?
— Ахаха, у него аж нога отказала от страха.
Ухмыляющиеся стражники все же вмешались в столь неприкрытую провокацию и быстро утихомирили шутников несколькими ударами по ребрам.
До некоторых людей простые слова не доходят.
По дороге Хибари увидел, как выводят из камеры Скуало, причем его заковали в кандалы, а на его лице красовался свежий кровоподтек. Опять он подрался со стражей, придурок неугомонный.
— Ты заметил, что тебе дали прозвище? — спросила у него Оливьеро, когда они собрались в тренировочном зале. Точнее, Хибари спрятался, как всегда, в дальнем углу, чтобы побыть в одиночестве, подальше от раздражающей толпы, но вокруг него снова навалила куча народа. — «Дикий»? Серьезно? Ммм, я бы выбрала что-нибудь более подходящее… Милашка. Или уголек.
— Уголек? — обалдел Скуало. — Он же белый как бумага, какой из него уголек?
— Зато горячий, — игриво толкнула Хибари бедром женщина, и Кея недовольно отодвинулся. — И очень грубый.