— О, а ты не знаешь? И прозвище «Белая смерть» тебе не известно?
Мукуро нахмурился. Разумеется, он слышал об этом человеке. «Белая смерть» — так прозвали доктора, который пренебрег своей клятвой спасать жизни людей и использовал свои навыки для убийства. Он не был наемником в известном понимании этого слова, но он частенько устраивал так, что многие влиятельные аристократы умирали от воздействия какого-нибудь неприметного лекарства, которое выписал им личный врач. В какое-то время это даже породило массовые казни докторов и предпочтение им «целебной магии». Разумеется, вся эта замена, состоящая из древних старцев, нелепых старух и якобы магов, ничего толкового не дала, да и Белая смерть куда-то делся, так что несчастные запуганные врачи быстро вернулись к своим обязанностям.
Но… Шамал? Он же… разве он может убить кого-то? Он же придурок, помешанный на женщинах, и ничего больше.
— Вижу неподдельное удивление, — хихикнул Бел. — Шамал умело скрывает свое прошлое, да? Хоть он и был убийцей-отравителем, это не отменяет того, что он гениальный врач, а я не хочу, чтобы бойцы умирали в своих камерах от какой-нибудь дурацкой инфекции. Поэтому я постарался, чтобы он согласился работать здесь.
— А при отказе сотрудничать вы просто казнили бы его, обнародовав известную о нем информацию? — не удержался Мукуро, и Бельфегор недовольно скривился.
— Не нужно голословных утверждений, граф. Я не люблю манипулировать людьми посредством шантажа и запугивания, так что подбирай выражения. Вернемся к начальному вопросу: так ты думаешь, что Шамал не при чем?
— Именно. У него нет причин идти против вас. — Мукуро вежливо улыбнулся и, прищурившись, взглянул на Бельфегора. — Тем более, если вы его не пытались шантажировать.
Бел молча смотрел на него с минуту, а потом расхохотался.
— Вот за что люблю тебя, Мукуро, так это за то, что ты можешь заткнуть меня за пояс, подловив на каком-нибудь словечке. Но, стоит сказать, я также это и ненавижу в тебе. Ты можешь идти.
Мукуро едва сдержал облегченный вздох и только развернулся, чтобы уйти, как Бельфегор снова его окликнул.
— Я вот тут думал много… о тебе и о Каваллоне. — Он заинтересованно подался вперед и чуть склонил набок голову так, что его челка чуть съехала набок, и можно было увидеть один его глаз. Выглядело довольно зловеще. — Все, что я слышал о нем — так это крики о том, какой он неуклюжий, добрый и веселый. И вдруг стал лидером сопротивления, хотя ранее был всецело доволен аристократией и даже едва ли не боготворил тебя.
— Я слышал об этом.
— Он наткнулся на твоего бойца и вступил с ним в близкую связь — довольно мерзкую, на мой взгляд. Но ты его забрал обратно, и это может объяснить ненависть Каваллоне к тебе. Как и понятны изменения в его характере. Вполне очевидно, что он влюблен, — на этих словах Бел прыснул, — но вот твоя ненависть к Каваллоне… ее причин я не понимаю.
— Он напал на мой замок и перебил кучу людей. Он житель моего графства и теперь наводит ужас на королевство своими нападениями, а значит пятнает мою репутацию как правителя. Не скажу, что я в восторге от этого.
— Мне кажется, у тебя более личные мотивы, Мукуро. Ты так трогательно болел за своего бойца в его сражении против Грома.
— Я ставил на него. К тому же, вы правильно заметили — он мой боец. Логично, что я хочу его победы.
— Вот как… жаль, ты был далеко для того, чтобы я увидел выражение твоего лица, но вот то, как ты подорвался с места… Знаешь, не каждый так волнуется за своего бойца. Помнится, в прошлом году, когда от тебя выступал какой-то задохлик, ты так не переживал. Впрочем, ставил ты тогда на Грома, но за него ты тоже не так сильно волновался, хотя тот проигрывал где-то в половине всех своих боев.
— Что ж… Старею, становлюсь сентиментальным. Эмоции стало труднее сдерживать, к тому же, у меня стресс из-за постоянных проблем с повстанцами, и смятение из-за помолвки, — улыбнулся Мукуро. — Очень стыдно за такой срыв.
— Ну конечно. Извини, что подвергаю наши… приятельские отношения проверке. В качестве извинения позволю тебе взглянуть на тренировки бойцов, если хочешь.
Предложение с подковыркой? Сейчас Мукуро согласится, а Бел сделает свои не такие уж и бредовые выводы.
Черт, но соблазн велик, ведь на встречи дается всего ничего времени, а Мукуро свое уже исчерпал.
— А разве можно? Вроде бы правила запрещают.
— Эй, я же прин… король — мне все можно. Теперь даже больше, чем раньше, — с бахвальством произнес Бельфегор. Мукуро поймал себя на мысли, что тоже частенько называет его в мыслях по-прежнему принцем. — Я как-то хотел посмотреть на быт в Колизейских казематах, но меня едва не стошнило еще у входа, и я отбросил эту никудышную идею. А вот тебе, думаю, запахи антисанитария не мешают, ведь ты там частый гость.
— Да, мне интересно наблюдать за бойцами. Там они не такие, как выглядят на арене. Я воспользуюсь вашим предложением, спасибо.
— Да-да, — разочарованно помахал рукой Бельфегор и со скукой растекся по трону, сразу же потеряв весь интерес к нему.
Если бы Мукуро отказался или принялся возмущаться, ему наверняка бы понравилось больше: ведь это означало бы, что Мукуро пытается отвести от себя подозрения. Болеть за своего бойца не преступление, так что пусть этот недокороль утрет свой нос.
— Ах да, если ты убьешь ненароком кого-нибудь из стражи или бойцов, то ничего страшного, — чуть оживился Бел и широко улыбнулся.
— С чего бы мне кого-то убивать?
— Я же сказал — «ненароком». Мало ли что.
Мукуро нахмурил брови и, еще раз поклонившись, отошел. Что за игру ведет Бельфегор? Такое ощущение, словно он обо всем знал и видел насквозь.
Это чертовски бесило.
***
Хибари рывком сел на постели и зажмурился, пытаясь согнать наваждение. Перед глазами плясали цветные круги, и жутко болела голова, а от резкого движения заныли едва затянувшиеся ранения.
Он медленно лег обратно и свернулся, закутавшись в сырое покрывало. Немного знобило. И в носу заложило.
Он выиграл два боя. Но никакого удовлетворения от этого не получил.
После того… после того, что произошло после сражения с Громом, он ни разу не вышел в тренировочный зал, и отказывался выходить из камеры вплоть до того, что даже стража сдалась вытащить его наружу. Сначала его просто тащили, но он яростно отбивался, и его приходилось избивать, а потом в полубессознательном состоянии возвращать медикам. В конце концов, им надоело, и они просто перестали его трогать, хотя в отместку урезали порции еды. Впрочем, Хибари и ел мало, даже свои скудные обеды недоедал — как раньше.
Зато ему приходили яркие сны. Сны, в которых все хорошо, и он счастлив. Нередко рядом с ним был Дино, и было по-настоящему спокойно и легко. Порой, просыпаясь, он лежал подолгу, прокручивая в голове очередное видение, и было так тошно, что на деле все совсем по-другому. Он будто побывал в параллельной вселенной, где царила свобода, счастье и свет, а потом возвращался в свою мрачную реальность.
Иногда снились кошмары. Но к ним Хибари уже привык, они преследовали его с самой гражданской войны, и он научился не обращать на них большого внимания.
И очень часто он просыпался от явственного ощущения чьих-то рук на своем теле. Это было настолько отчетливо и реально, что он по несколько раз обходил камеру вдоль и поперек, в надежде забить до смерти невидимого смельчака. В скрипах дверей соседних темниц слышались вздохи и стоны, а смех проходящих мимо стражников неизменно казался похожим на смех Мукуро. Секундное замешательство, мимолетный отвратительный страх, а потом захватывающая с головой злоба, более-менее иссякающая после изнурительных одиноких тренировок.
Выходить он не хотел из-за Дино. Конечно. Он и так рядом с ним раскисал, а теперь вообще было страшно увидеть его после всего. Окончательно распустить нюни, искать утешения в его руках, умолять помочь ему… Это было выше его сил. И уже плевать на гордость, от которой остались одни клочья, ниже падать уже некуда. Просто… просто было трудно смириться со всем самому. А Дино… Он по одному только взгляду все поймет, будет винить себя. Ему будет больно, а Хибари довольно и собственной боли, чтобы видеть, как страдает еще и Дино.