— Перестань, я не…
— На этом все. Раз уж мы друг друга не устраиваем, то лучше свести общение к минимуму, — бросил Мукуро напоследок и зашагал к воротам. У него были проблемы поважнее.
— Да ты издеваешься надо мной, — чертыхнулся Бьякуран и зло скрипнул зубами, догоняя его. — Ради этого… этого… ради Хибари ты готов разругаться с друзьями? Что за бред?
— Поверь мне, я способен и на большее. И если ты еще хотя бы раз вздумаешь угрожать ему… лучше тебе этого не делать. И оставь в покое Каваллоне — он мне нужен. А теперь иди и наслаждайся общением с людьми, которые уж точно будут улыбаться тебе и радовать взгляд счастливыми лицами.
— Ну ты и урод, Мукуро, — усмехнулся Бьякуран, отпуская его. — Ладно. Прекрасно. Проваливай к своему отщепенцу, который однажды свернет тебе голову. А когда вся знать повернется к тебе задом и будет презрительно тыкать в тебя пальцами, можешь снова обратиться ко мне. Потому что, в отличие от тебя, я хотя бы знаю, что такое дружба. — Он развернулся на каблуках и направился обратно в бальную залу, где его уже в нетерпении ждали юные воздыхательницы, их ушлые родственники и Занзас, тоскливо ожидающий, когда его спасут от общения с высокопоставленными особами.
Мукуро вышел из дворца и втянул носом свежий воздух. Он не хотел ссориться с Бьякураном, но так вышло само собой. Он высказал все, что так и просилось на язык, и почти даже не жалел об этом. Последний месяц был просто ужасным — единственное оправдание, которое он себе давал.
В Казематах он не сразу нашел Шамала — тот носился по камерам, осматривая пациентов, и пришлось потрудиться, чтобы наткнуться на него.
— Выглядишь ужасно, — сказал Шамал, когда они вошли в его кабинет. Сам он при этом выглядел не лучше лежалого на жаре дня три трупа.
— Взаимно, — хмыкнул Мукуро. — Я давно не спал.
— Ооо, мне ты можешь об этом не говорить. К тому же, у меня стресс.
— Так сильно переживаешь из-за Кеи?
— Переживаю из-за того, что приходиться лапать кучу мужиков! — стукнул по столу Шамал и закурил. — Ладно, зачем пожаловал?
— Тот, на кого поставил принц — Овилл, — улыбнулся Мукуро и зааплодировал. Трайдент скептично взглянул на него.
— Что-то я о нем не слышал ничего. Кто это?
— Вот именно об этом я и говорю. Сколько боев прошло, а этого парня ты так и не навестил. Это о чем-то говорит?
— Только о том, что он чертовски силен или везуч. Я человек десять вообще в глаза не видел, потому что свои сражения они выигрывали без всяких ранений. Того же Каваллоне я еще ни разу не лечил… — Он увидел, как скривился Мукуро, и тут же сменил тему: — Еще какие-то доказательства?
— То, что его никто не знает, к примеру. Раз о нем не шла молва, как о серьезном преступнике, то опасности особой он не представляет. Несколько раз он побеждал, когда его противники… мягко говоря, вели себя странно.
— О, это уже что-то, — заинтересовался Шамал и подхватил со стола листок со списками бойцов. — Тааак… Овилл, Овилл… У него бой через четыре дня. Против… Джоза Эскарри.
— Ого, — присвистнул Мукуро, заходя за его спину и заглядывая в бумаги. — Серьезный противник. Даже очень.
— Значит, его определенно должны уже травить. Надо обследовать Этого Джоза и взять анализы. Ох… будет проблематично.
Мукуро вопросительно вскинул брови, и Шамал потер лоб, снова вздыхая.
— Этот Джоз входит в десяток тех, кто не получал ранений. Я не знаю, как к нему подобраться, чтобы не вызвать подозрений, ведь он не болен и не ранен.
— Оставь это на меня. Я устрою ему пропуск в лазарет, — усмехнулся Мукуро. — Только вот… придется мне идти к человеку, которого я никогда бы не хотел видеть.
***
Когда Оливьеро успокоилась, Скуало повел ее к манекенам, чтобы она вынесла на них свою злость. Конечно, он считал, что живые люди для этого подходят лучше, но не в данном случае — за мордобой их самих потом вздернут.
— Они бросят нас против друг друга, — сказал Хибари. Дино нахмурился.
— До этого не успеет дойти. Мы уйдем раньше.
— А если нет? Твоих людей могут поймать. Или они окажутся слабы.
Дино промолчал. Он не сомневался в силах своих людей — он задействовал в план только тех, кто был опытным бойцом: бывших солдат, стражников, наемников… Вооружение у них было внушительным, экипировка не хуже гвардейской, но… время играло не на их стороне. Кто знает, когда Бельфегору вздумается поставить их друг против друга? Может, завтра? Тогда все пропадет.
— Ты должен что-то сделать, — сказал Хибари, расценив его молчание по-своему. — Я не буду тебя убивать.
— Придется.
— Я сказал, что я не буду, — отрезал тот и строго посмотрел на него. — И ты не покончишь с собой, как… — он замолк и взглянул на Оливьеро, которая изо всех сил лупила манекен, разваливающийся на части.
— Тогда они убьют нас обоих, разве ты этого не понимаешь? Они же этого и хотят: поставить нас против друга, дождаться, когда мы откажемся и просто тупо казнить нас публично.
— Значит, тебе придется позаботиться о том, чтобы нас не поставили друг против друга. Раз уж приперся, куда тебя не просили, то выживи, а я о себе позабочусь сам, — сказал Хибари раздраженно и поднялся со скамьи. — Если ты умрешь… всё это не будет иметь смысла.
Один из стражников постучал по прутьям решетки — время тренировок закончилось.
После купальни всех развели по камерам, и Дино, войдя в свою, наткнулся на Мукуро, который сидел на его постели и неприязненно рассматривал облупленные стены.
— Ваша Светлость, какими судьбами? — хмыкнул Каваллоне, и конвоир толкнул его в спину, расстегивая кандалы.
— Ваша Светлость, не знал, что вы здесь, — поклонился стражник. — Прикажете приковать его к стене в целях безопасности?
— Нет. Я справлюсь, можешь быть свободен.
Дверь захлопнулась, и Дино потер запястья, глядя на Мукуро исподлобья. Руки так и чесались начистить ему морду, да и судя по лицу Мукуро, тот явно желал врезать ему от души.
— Я бы ни за что не пришел в эту унылую конуру, если бы не необходимость.
— Лицезреть твою морду у меня также нет особого желания, но, кажется, придется потерпеть.
Они снова уставились друг на друга, вкладывая в свои взгляды как можно больше ненависти. Они оба ждали, когда один из них сдастся и отвернется.
— Так зачем пожаловал? — не сводя с него глаз, спросил Дино, скрещивая на груди руки.
— Мне нужно, чтобы ты избил Джоза до такой степени, что ему понадобится медицинская помощь.
— Вы нашли избранного? — удивился Дино и моргнул. Мукуро торжествующе прикрыл глаза.
— Спасибо, что избавил меня от идиотских расспросов «кто это?» и «зачем мне это?».
— Я не настолько дурак, каким ты меня считаешь.
— К сожалению, нет, — согласился Мукуро, поднимаясь и подходя к нему. — Но это не мешает мне тебя не переносить. Даже поверить не могу, что приходиться с тобой работать.
— Особенно тогда, когда больше всего хочешь прикончить, — кивнул Дино. — Я сделаю. Этот Джоз крепкий орешек, но я уверен в своих силах.
Мукуро помолчал и, качнувшись на носках, прошел к двери и постучал по ней.
— Постарайся. Это необходимо, — бросил он, выходя. Стражник с любопытством посмотрел на них и посторонился, пропуская Мукуро.
Каваллоне лег на постель и закрыл глаза. После общения с Рокудо он чувствовал себя… неприятно. А потом он представлял, каково приходиться Кее, который не только с ним болтает, и становилось еще дерьмовей.
Джоз, да? Этот мужик был проблемой, причем довольно серьезной. Избить его и при этом самому не пострадать — не представляется возможным. Но раз это требуется для Хибари, значит ничего не поделаешь. Они на целый шаг будут ближе к свободе.
***
На следующий день Хибари сидел в тренировочном зале в полном одиночестве: Скуало заперли в камере в наказание за нападение на стражу (кажется, один из надзирателей насмехался над Закуро), Оливьеро стало плохо ночью, а блок D, в котором находился Дино, еще не привели.
Бойцов осталось с тридцать человек из нескольких сотен, и многие уже успели сдружиться. Если поначалу такая дружба была лишь поверхностной, то сейчас некоторые даже братались, сватали друг другу своих сестер и племянниц, читали вслух письма из дома тем, кто не умел читать, и делились своими секретами, прекрасно осознавая, что все тайны умрут вместе с тем, кто их знает, очень скоро.