Если бы рядом был Дино… Он бы легко провел пальцами по плечу, успокаивающе улыбнулся и обнял, говоря под ухо свои дурацкие лошадиные глупости. И обязательно стало бы легче.
— Вот так… сколько пальцев ты видишь? — раздалось в голове, и Хибари непонимающе моргнул. Пелена перед глазами медленно растворялась, позволяя увидеть незнакомого молодого мужчину в белом наглухо застегнутом халате. Он держал в руках большой шприц и смотрел опасливо, едва ли не дергаясь.
Хибари мгновенно подорвался с места, роняя столик с разложенными на нем медицинскими принадлежностями. Медик и сам перепугался, отскочил к стене и уставился на него круглыми глазами.
— Ты кто такой? — спросил Хибари, с удивлением и облегчением понимая, что его руки уже свободны.
Стражник, очевидно, вошедший с врачом, настороженно стоял между ним и незнакомцем, положа ладонь на рукоять меча.
— Я доктор. Спокойно. Спокойно, — медленно, по слогам, произнес доктор, нерешительно приближаясь и держа перед собой руку, действительно думая, что этим показывает свои добрые намерения. — Я тебя подлечу, ты… не в самом лучшем состоянии.
— Где Шамал?
Стражник и доктор переглянулись. Хибари это еще больше заставило нервничать, и некстати дала о себе знать боль.
— Где Шамал?
— Он… его ищут. Он не вышел сегодня на работу, — ответил, сглотнув, доктор и шагнул к нему. Хибари предупреждающе стиснул кулак, отступая, и тот замер, заискивающе глядя на стражника. — Я пришел не для того, чтобы навредить тебе. Я доктор. Я давал клятву. Независимо от того, преступник ты или нет, я не имею права причинить тебе вред. Я помогу.
— Мне помогает Шамал.
— Пока он придет, ты истечешь кровью. Если тебе покажется, что я делаю что-то не так, то ты можешь… не знаю, свернуть мне шею.
— Доктор, — рявкнул стражник, но тот поднял руку, заставляя его замолчать, и выпрямился, уже более решительно направляясь к Хибари.
— Я убью тебя, — предупредил Кея, напрягаясь. Он вот-вот потеряет сознание.
— Тогда я умру, выполняя свой долг. Но я бы этого очень не хотел. — Доктор нервно посмеялся и подошел еще ближе. Хибари вздрогнул, но дал к себе прикоснуться. — Вот… молодец. Видишь, я не делаю тебе больно. Ты ложись, сесть ты сегодня уж точно не сможешь. — Все время, что он болтал, Хибари безотрывно смотрел на него, механически повторяя все его инструкции. — Эм… офицер? Вы можете отвернуться?
— Нет.
— О… — доктор смущенно потер щеку и, промочив салфетку спиртом, коснулся бедра Хибари. Тот сразу перехватил его руку. — Мне надо вколоть тебе морфин, иначе будет больно. Я не причиню вреда. — Повторил он терпеливо и, дождавшись освобождения, слегка смочил наливающуюся синевой кожу и вколол лошадиную дозу обезболивающего. Хибари отрубился спустя минуту. — Боже… — выдохнул доктор и обмяк, обессиленно схватившись за спинку кровати. — Шамал больше подходит такому… Я не выдержу еще одного такого преступника. Пока не готов.
— Тогда придется привыкать быстрее. Этого изменника здесь больше не будет.
***
Все изменилось совсем незаметно. Даже, можно сказать, против воли. Как это называется? «Дружба»?
Скуало кинул в потолок скомканный в шарик мякиш хлеба и принялся лепить еще один.
Хотел ли он по-прежнему убить Хибари?
Не-а.
Хотелось бы увидеть его здоровым, как тогда, на опушке леса. Хотелось бы увидеть его прежним: уверенным, спокойным, сильным. Во взгляде которого нельзя было прочитать все эмоции, как сейчас. То, как он двигался, как держал себя, как говорил — все это тогда его так заворожило, почти заставило чувствовать себя неполноценным, да что тут: он почти влюбился. Да, он хотел с ним сразиться, хотел убить его, но его прежнего.
Тот Хибари отличался от этого так же сильно, как сам Скуало от… Ирие, к примеру. С этим он смог найти общий язык, с этим он смог стать… друзьями. С прежним — нет.
Все это довольно дерьмово.
С одной стороны дикое разочарование от того, что ему больше никогда не увидеть человека, которым он искренне восхищался и мечтал одолеть, а с другой он был рад и одновременно раздосадован тем, что им с Хибари удалось подружиться. Это, по крайней мере, забавляло.
А еще он был приятно удивлен тем, что нашел в этой клоаке и других примечательных людей. Ямамото, с которым он был знаком не так близко и не так долго, но который оставил о себе неизгладимые впечатления; угрюмый Закуро, ставший ему настоящим закадычным приятелем; Оливьеро — шлюшка та еще, зато веселая и, как ни странно, дружелюбная; и, наконец, Каваллоне. Что о нем сказать: представление о нем было совсем иным, чем оказалось при встрече. Суровый мужик в воображении показал средний палец и убежал в неведомые дали, а вместо него прискакал конь. Фермер, который стал лидером сопротивления… Иногда казалось, будто у него раздвоение личности: лучистый взгляд в одно мгновение каменел, а доброжелательная улыбка превращалась в озлобленную гримасу. То еще зрелище. Но и с ним Скуало умудрился подружиться.
Гребаный клуб знакомств в Казематах. Он бы не удивился, если бы половина бойцов переженилась друг с другом. Если бы они были мужеложцами, конечно. Или если бы одну половину представляли женщины.
Он полюбовался прилипшими к потолку хлебными кругляшками. В животе заурчало, и он жадно вцепился зубами в оставшийся кусок булки.
Кажется, он соскучился по Занзасу.
— Эй, поднимайся, урод! — загремел замками стражник.
— Как невежливо, — хмыкнул Скуало и, быстро запихав в рот свой скудный обед, поднялся с постели, послушно вытягивая вперед руки.
— Сегодня без драк? Как удивительно, — фыркнул стражник, заковывая его в кандалы.
— Потише, Морис, а то получишь на орехи. Снова.
Стражник нахмурился и ударил его под ребра.
— Осторожней со словами, грязный повстанец.
— Ох, как давно меня не причисляли к революционерам, — оскалился Скуало, через силу выпрямляясь. — А то все «заключенный» да «боец».
— Иди вперед и прикуси язык.
Скуало мысленно занес его в список массовки, которую он хочет покрошить в капусту, и двинулся по коридору, вливаясь в скудный поток других заключенных. Маловато их осталось уже. Всякий раз это напоминает ему, что конец у этих боев все же будет, и довольно скоро.
Когда на пересечении коридоров к ним присоединились остальные группы, он заметил необычное оживление среди блока С. Они посмеивались, о чем-то переговаривались и насмешливо глазели на Хибари, который даже идти сам не мог — его тащил за собой буквально под руку рослый стражник в латных доспехах. Пожалуй, Хибари был одним из немногих, которых удостоили честью приставить охрану в латах, такая же была у Скуало, у уже почившего Джоза, Каваллоне и парочки других, остальные обходились кожаными доспехами.
— Хибари! — окликнул Скуало, двигаясь к нему, но его толкнули обратно в строй, а Хибари, кажется, даже не услышал его. Зато парни из его блока сразу же расхохотались, будто услышали шутку столетия.
— Эй, красавчик! — услышал он звонкий голос Оливьеро и оглянулся. Та, уже полностью выздоровевшая, помахала ему обеими руками. Выглядела она вполне обычно. Как… до смерти Закуро.
В тренировочном зале, едва с него сняли цепи, Оливьеро запрыгнула ему на шею и поцеловала его в щеку.
— Эй, дура! — скинул ее с себя Скуало и вытер лицо. — С ума сошла, что ли? Или с Хибари меня перепутала?
— Так я и тебя люблю тоже, почему сразу «перепутала»? — рассмеялась она и вдруг перестала улыбаться. — Что там?
Скуало обернулся и сразу почувствовал волну гнева. Хибари стоял у решетки, цепляясь за нее рукой, а вокруг него столпились едва ли не все бойцы с его блока.
— Какого хера застыли здесь? — растолкал их Скуало. — Эй… ты жутко выглядишь.
— Ооо, не стоит ранить чувства девочек, — хмыкнул один из бойцов. Его слова встретили дружным хохотом.
Скуало огляделся, поддерживая Хибари за плечо. Оружие, прежде свободно валяющееся на полу и столах, исчезло. Видимо, стража постаралась избежать повтора вчерашней трагедии.