— А он не увидит. Потому что ты будешь сохранять хладнокровие, как всегда и делал, — ободряюще улыбнулся Бьякуран и вдруг ударил его ладонью по щеке.
— Ты тронулся?!
— Это для того, чтобы ты, наконец, пришел в себя. Скажи спасибо, что не кулаком дал.
Еще немного попрепиравшись, они все же вышли из комнаты. Камердинер отстал от них у лестницы, и вместо него к ним присоединился Ирие. Увидев его, Джессо как-то странно побледнел и замедлил шаг.
— Бьякуран-сан, как вы? — спросил Шоичи, следуя за ними. Бьякуран состроил раздраженное лицо.
— Просто прекрасно. Мой лучший друг сбежал со своим любовником, за его голову выставлена награда — как мне еще себя чувствовать?
Ирие удивленно вскинул брови, но промолчал. Бьякуран редко на него злился, и в эти моменты он прекрасно понимал, из-за чего именно тот на него взъелся. Сейчас было не особо понятно.
Колизей, хоть и был полон, но людей все-таки заметно поубавилось после того, что произошло недавно. Бельфегор вместе с герцогами и маркизами уже сидел в своей ложе. Несмотря на нападение, он по-прежнему сидел на самом видном месте и вальяжно оглядывал трибуны.
— Прошу прощения, милорды, — поклонился один из прислужников, подходя к вошедшим в ворота Мукуро и Бьякурану. Ирие тактично отошел в сторону. — Ваша Светлость, — обратился к Мукуро лакей, — Его Величество ждет вас в ложе. Прошу.
— Как будет угодно Его Величеству, — покорно ответил Мукуро и переглянулся с Джессо. Тот кивнул ему и незаметно подтолкнул его к лестнице.
Бельфегор встретил его дружелюбной улыбкой, что не могло не настораживать. Виллани поблизости не было, но стражи все же стало больше: они заняли все стены, все подходы к лестницам, а у дверей их стояло уже не по двое человек, а по четверо.
— Я рад, что несмотря на поступок твоего друга, ты нашел в себе силы появиться в свете, — одобрительно произнес Бел, и герцоги согласно закивали. — Так как я отношусь к тебе благосклонно и планирую дать тебе титул маркиза, то решил, что ты заслужил свое место возле меня.
— О, я очень польщен. Благодарю, Ваше Величество.
— Я хотел поговорить с тобой о твоем капитане — Чейзе Доноване. Он служил в королевской армии, пока его не лишили звания, верно?
— Да, все именно так. Я решил дать ему шанс и принял его на службу, — не понимая причины столь неожиданного разговора, ответил Мукуро.
— Молодец, мудрый поступок. Ты будешь не против, если я восстановлю его в звании, и он займет свое место в моей армии?
— Как я могу возражать? Если этого желает Ваше Величество…
Бельфегор долго смотрел на него, а потом рассмеялся.
— Ты умеешь льстить с совершенно невозмутимым лицом — мне нравится. Что же, давай теперь насладимся последним боем.
— Последним?
— Ах да, это же сюрприз. — Бельфегор восторженно хлопнул в ладони и склонился к его уху. — Бои мне смертельно наскучили, поэтому я решил просто столкнуть лбами всех оставшихся. Не волнуйся, это займет не более часа — их осталось всего с десяток.
Мукуро выдавил из себя улыбку, взволнованно посмотрев на пока еще закрытые двери в Казематы. Значит, Хибари будет драться сегодня вместе со всеми? Что ж, это его шанс. Надо лишь подождать, пока все остальные не разберутся друг с другом, и просто добить последнего. Кея щуплый, мелкий, ему легко будет затеряться.
Хотя, конечно же, он не будет прятаться в стороне. Он же идиот.
— Беспокоишься? — спросил Бел.
— Уже нет, — честно ответил Мукуро. Он постоянно обвинял Каваллоне в том, что он выбирал безопасность кого-то другого выше спасения Хибари, а сам поступил так же. После того, как Занзас исчез, они с Джессо остались вдвоем, и он не мог бросить Бьякурана в одиночестве. Все и правда было закончено — еще после того, как Мукуро спас друга, сдав орден.
Открылись двери, и на арену, едва волоча ноги, вышли заключенные. Многие из них были ранены, ведь теперь им на отдых и поправку не давали времени, многие были больны — из-за ужасных условий проживания, а многие просто-напросто устали. Лишь пара человек выглядела вполне уверенно.
И Кея к этой категории явно не относился.
Мукуро видел его в разных состояниях, но в таком — ни разу.
Хибари встал у стены, привалившись к ней плечом, и тяжело дышал, закрыв глаза. Перед глазами расплывалось и кружилось, внутри все жгло, словно вместо крови по венам текло раскаленное железо, и все тело пробивал озноб. Ему становилось то холодно, то нестерпимо жарко; в голове мыслей никаких не было, казалось, что если он о чем-то подумает, то мозги просто выплеснутся наружу.
— Эй, дикаренок, совсем плох? — обратился к нему кто-то. Хибари поднял голову и с трудом узнал в нем Фая — он заступался за Дино, когда того пороли розгами. — Я думал, ты уже сбежал и на пути к свободной земле. — Он помолчал и вздохнул. — Я бы помог тебе, если бы это был промежуточный бой, но это последний, так что… Могу лишь пообещать, что я тебя не трону, а ты держись от Каина подальше — он мой. — Фай хрустнул кулаком и отошел в сторону. Упомянутый им Каин проводил его пристальным взглядом. Они были единственными серьезными противниками на этой арене — практически не раненные, сильные, умудрившиеся не подхватить в сырых камерах воспаление легких.
— Худо ему придется, — протянул Ирие, взволнованно стиснув кулаки. — Надеюсь, что все обойдется и Хибари-сан останется жив.
— Очень надеюсь, что нет, — процедил Джессо, глядя на королевскую ложу. Даже отсюда было видно, как расслабленно сидел в своем кресле Мукуро. Смирился, наконец? Успокоился?
Прогремел горн, распорядитель произнес короткую речь, которую почти никто не слушал, и горн прозвучал снова, объявляя о начале боя.
— Я ждал все бои этого момента! — радостно воскликнул Фай, первым кидаясь на противника.
Это бой проходил без оружия, ставя всех бойцов в одинаковое положения. Клич Фая стал своеобразным сигналом — после него в бой ринулись все остальные, и Хибари не был исключением.
Мукуро покачал головой. Как он и думал.
Бельфегор с интересом наблюдал за сражениями, свесившись через перила, и изредка оборачивался, оживленно комментируя происходящее. Мукуро пришлось серьезно потрудиться, чтобы выглядеть спокойно. Несмотря на то, что он смирился, он все еще волновался.
Поскорее бы все уже закончилось.
Хибари запрыгнул на спину одного из дерущихся и, зажав его шею локтем, одним резким движением свернул ее.
Если бы он остался стоять на месте, то точно свалился бы уже на землю без памяти. Пока он дрался, им руководили инстинкты и отточенные за годы рефлексы. Он почти ничего не видел перед собой, кроме мутных цветных пятен, но сейчас его врагами были все, и он бил всех, кто попадался ему под руку. Конечно, ему самому прилетало нехило, он врезался в других, но, действительно, рост и телосложение играло ему на пользу. Адреналин в крови зашкаливал, поэтому боль почти не чувствовалась, хоть в мышцах и ощущалась страшная усталость.
Он знал, что не умрет сегодня. Просто не мог. И дело даже не в том, что он жаждал убить Мукуро — нет. Он хотел увидеть Дино, встретиться со Скуало, услышать веселый голос Оливьеро… После смерти Шамала в его желаниях что-то существенно поменялось. Он столько раз мог насладиться общением с Шамалом, вместо того, чтобы доставать его своей ненавистью к Мукуро.
Шамал писал: «попытайся провести остаток жизни счастливым», и Хибари действительно хотел последовать его совету.
Но для этого нужно было выжить.
Хибари повалился на землю, утягиваемый чьей-то тяжелой рукой.
Мукуро едва не вскочил. Бельфегор, украдкой оглянувшись на него, улыбнулся. Он ожидал такой реакции, и она была незамедлительной.
На горле сжались пальцы, перед глазами возникло чужое лицо, будя уснувшую было панику.
Хибари казалось, что под рубашкой скользит ладонь, и от этого изнутри невольно поднялась злость. Он пнул напавшего по колену, вцепился одной рукой в чужое запястье, другой — хотел ударить в лицо, но, случайно попав пальцами в рот, рванул за челюсть вниз. Хватка на шее тут же ослабла, и Кея ударил его в нос, вбивая переносицу в череп.