Мукуро разозлился. Да он одного-единственного Каваллоне вытерпеть не мог, до сих пор внутри все переворачивалось при мысли о нем, а тут… Этот… Даже будучи в плену, со своими проблемами, выставленным на посмешище отвратительной аристократии, к которой, уже можно сказать, он принадлежал раньше, он не сможет не думать о том, что будут с Кеей вытворять эти двое… эти…
— Да я скорее умру, чем это случится, — процедил он, сжимая кулаки и готовясь к сражению. Хибари взглянул на него, но промолчал, лишь встал рядом.
— Не выдумывай ничего лишнего, — бросил он, — мы поможем друг другу сейчас, а когда уберемся отсюда, я займусь тобой.
— Да уж, теперь-то ты хочешь меня убить, — фыркнул Мукуро. Сказал бы Кея это раньше, то он не оказался бы сейчас в такой ситуации.
«Я хочу сражения с Рокудо Мукуро» — единственное, что он должен был, просто обязан был сказать, когда речь зашла о желании. Мукуро бы убил его и все — просто и понятно, даже почти легко. Но нет, нужна была ему свобода, а теперь, когда они в дерьме оба, он вдруг захотел снова его убить. Прелестно.
— Ренцо, приступай, — скомандовал Бел, и Виллани кинулся вперед, словно спущенный с цепи пес. Мукуро приготовился выхватить из его ножен меч, к которому тот предусмотрительно не притрагивался, но не успел и шагнуть в его сторону. Палач, про которого он уже успел позабыть, обхватил его сзади руками и со всей силы швырнул о пол.
Мукуро показалось, что у него разом треснули все кости, настолько мощным был бросок.
— Ты, червь несчастный, проваливай! — заорал Бельфегор, тыча пальцем в обезумевшего от ярости и боли палача. Тот его даже не услышал. — Ренцо, прикончи его! Живым, мне нужен Мукуро живым!
Виллани, на мгновение растерявшийся от неожиданной преграды, схватился за меч.
Мукуро перекатился в сторону, увернувшись от летящего в него канделябра, и вскочил на ноги. Палач, взбешенно раздувая ноздри, ринулся к нему; на его лицо было страшно смотреть: кожа вокруг глаза обвисла ошметками расплавившейся кожи, а вытекший белок так и застыл белесой массой на оплывших веках. Нетрудно было представить степень его злости.
Виллани напал без всякого предупреждения. Это был не бой — это была казнь. Клинок вошел в бок, прямо под ребра, и так же гладко вышел, окровавленный до самого эфеса. Палач захрипел, падая на пол, а Виллани, смахнув резким быстрым движением кровь с меча, вложил его обратно в ножны.
— Меня огорчают моменты, когда мои приказы игнорируются, — недовольно произнес Бельфегор, презрительно глядя на дергающееся в конвульсиях тело.
— Прошу прощения, что вам пришлось это пережить, — поспешил извиниться Ренцо, вновь поворачиваясь к Мукуро. — С вашего позволения, я вернусь к своей первоначальной задаче.
— Поскорее, мне не терпится поиграть, — кивнул Бел, растягивая губы в довольной ухмылке.
— Держись позади меня, — сказал Мукуро, осторожно выдыхая. Боль все еще ощущалась.
— Не указывай мне, — пренебрежительно отозвался Кея, уязвленный тем, что какой-то посторонний мужик смог так быстро и без особого труда ранить Мукуро. Ему давалось такое с трудом даже в то время, когда его состояние позволяло сражаться практически на равных.
— Никогда не слушаешь… — с досадой проворчал Мукуро и, чтобы не дать ему возможности влезть, бросился на Виллани первым.
— Ох, веселье! — восторженно воскликнул Бельфегор, отходя в сторону и хлопая в ладони. Хибари перевел взгляд на него и, вместо того, чтобы мчаться на подмогу Мукуро, ринулся на короля.
Виллани не зря звался одним из самых устрашающих воинов королевства. Он легко избегал ударов, двигался так спокойно и так легко, что невольно проникался восхищением, и нападал сам с такой скоростью и силой, что уворачиваться было сложно неимоверно. Мукуро выдержал один выпад — удар в грудь, после которого на мгновение потерял возможность дышать, а после этого мог лишь избегать последующих.
— Рен!.. — оборвал напряжение вскрик Бельфегора, и Виллани мгновенно среагировал, оборачиваясь к нему.
Хибари держал его за горло, прижимая к стене, и тот хрипел, вцепившись в его запястье.
— И? — холодно поинтересовался Виллани, даже не дрогнув. — Ваше Величество, вы уже достаточно навеселились, разве нет?
Бел сразу переменился в лице, резко и быстро ударил Хибари по локтю, сбивая его руку со своей шеи, рубанул ребром ладони уже по его шее и, пригнувшись, ловкой подсечкой сбил его с ног.
— Думаешь, как мы с Расом отвоевали свой трон у бесконечных дядюшек? — высокомерно ухмыльнулся он, выпрямляясь. Мукуро, пораженный увиденным, даже не успел среагировать, и в мгновение ока оказался на полу, прижатый к нему коленом Виллани.
— Как быстро! — воскликнул Бел. Хибари, зло прищурив глаза, смотрел на него и с горечью понимал, что теперь не может победить даже его. Конечно, отчасти сказался эффект неожиданности: кто ж думал, что король окажется не слабеньким тщедушным травоядным, которым всегда казался, но это никак не оправдывало то, с какой легкостью его обезвредили. — Вот и ладненько. Хорошо, что обошлось без кровопролития. — Его взгляд наткнулся на тело палача. — Ну почти. А теперь, Ренцо, отведем их в темницы замка, мне до смерти надоело здесь находиться.
Виллани приподнялся, чтобы сковать руки Мукуро.
Все так окончиться не могло. Бельфегор смотрел на Хибари, безмятежно улыбаясь, и что-то негромко ему говорил. Вероятно, в красках описывал все, что с ним сделают — это в его духе.
-…а вот Мукуро другое дело — он же у нас лорд, — услышал Мукуро и понял, что его догадка была верна. — С ним совсем другие развлечения.
Бельфегор ненавидел мужеложство. Он открыто заявлял это Занзасу, с презрением относился к Скуало, когда случайно встречался с ним в свете, и даже сначала очень недолюбливал Мукуро и Бьякурана, считая их любовниками. Поэтому, конечно же, Мукуро не ждет участь Хибари — Бельфегору хочется видеть его унижение и наслаждаться этим, а это будет весьма затруднительно, если в деле будут участвовать двое мужчин. Но облегчения осознание этого не приносило. Фантазия у Бела была неиссякаемой и изощренной, поэтому надеяться на благоприятный исход не стоило в любом случае.
Но вот Кея… он интереса у Бельфегора не вызывает, наблюдать за ним он не будет, а учитывая то, что буквально минуту назад сказал Бел, жизнь Хибари в новом плену будет адовой — куда хуже, чем было прежде, с Мукуро.
Стоило лишь представить, как Виллани сжимает его плечи и резко отрывисто двигается, шумно и сипло дыша, как в венах снова забурлила кровь. Мукуро помнил, как ему сносило крышу, когда его воображение в красках подкидывало картинки с Каваллоне и Кеей в главных ролях, как он сходил с ума, а потом вымещал злость и ревность на Хибари.
Внутри все кричало о смерти. Он хотел убить, и хотел этого страстно. Прикончить ублюдка Бела, придушить Виллани, методично и со вкусом уничтожить каждого солдата, каждого стражника, который встретится на пути. Он хотел убить, уничтожить, стереть с лица земли.
Это был его пленник. Его добыча. Его жертва. Его Кея.
Прикасаться к нему, трогать его — это было сродни плевку в лицо, оскорблением, которого он выносить не хотел и не мог.
Он был первым. Он будет последним. Он смирился с Каваллоне, но мириться с другими не намерен.
Мукуро вытянул руку и голой ладонью загреб из камина пылающие угли. Реакция Виллани была предсказуемо стремительной, но не настолько: Мукуро успел швырнуть пышущие огнем и жаром угли в Бельфегора, а Хибари, воспользовавшись тем, что он отвлекся, избегая летящей в лицо золы, пнул его по ногам, роняя его на пол.
Мукуро схватил металлический совок для угля и ударил им Виллани по голове. Секунды хватило для того, чтобы он успел вытащить из его ножен меч.
Виллани перехватил его руку и ударил ее об угол камина, заставляя отпустить эфес.
Мукуро замахнулся свободной рукой, но и ее Виллани перехватил, и резко подался вперед, нанося мощный удар головой в лицо. Затылок больно встретился с каминной решеткой, из носа хлынула кровь; Виллани схватил его за шиворот и ткнул головой в огонь. Мукуро уперся руками в камин, явственно чувствуя на лице дикий жар. Пламя едва ли касалось его кожи, обжигало шею; руки дрожали, не выдерживая давления. Виллани определенно хотел его убить.