— Это не описать словами. Когда ты рядом… меня просто трясет. Когда ты ко мне прикасаешься, мне хочется отмыться. Когда ты меня… — Хибари передернуло. — Ненавижу просто. Каждую ночь я просыпаюсь от ощущения твоих рук на своем теле, и ты даже не представляешь, насколько это омерзительно.
— Не было ни одного раза, когда тебе было со мной хорошо?
Хибари долго молчал.
— Это было давно. Незачем к этому возвращаться.
— Я с тобой откровенен. Почему бы тебе тоже не ответить мне честно?
Мукуро не знал, зачем он это спрашивает. Мазохист он, что ли? Почти все ответы он мог предугадать едва ли не в слово. Больно ли ему было? Почти нет, ведь он заранее знал, что ему скажет Хибари.
— Перед Рождеством, — произнес, наконец, Кея. — Я ждал тебя. Я думал, даже… предвкушал. Ни одной мысли о Дино. Первый раз и последний, когда я думал о тебе без ненависти. А потом… — Он напряженно замолчал и закрыл глаза, вспоминая тот день. Металлический привкус во рту, боль в заломленной руке, холод деревянной столешницы и теплая рука Дино, судорожно сжимающая его ладонь. Один из самых страшных дней, одно из самых страшных унижений.
— Ты позвал его по имени. Дино. Я был вне себя от злости. Мне было… больно. Я хотел сделать тебе больно тоже.
— Ты и так делал это с завидной регулярностью, — резко ответил Хибари. — Хватит разговоров, пойдем.
Мукуро поднялся и хотел помочь Кее встать, но тот мрачно отказался от протянутой руки и кое-как привстал, держась за дерево.
— Я пойду сам, — бросил он и прошел вперед. Мукуро пожал плечами.
Чуть погодя он почувствовал влажный соленый воздух. Они были близки к морю. Здесь можно будет переждать ночь.
— Здесь должен быть рыбачий домик, — сказал Мукуро, выйдя на узкий песчаный берег. Хибари встал у воды и уставился на горизонт; солнце окрасило небо в нежно-розовый цвет. — Они расставлены на одинаковом расстоянии, нужно пройти несколько… Кея?
— За этим морем мой остров, — сказал Хибари. — Я часто смотрел на море, когда был… свободен. Хотел вернуться, но не мог. Скажи, как ты нашел в себе силы вернуться в место, где убили твою семью?
— Чувство мести заставило. — Мукуро снял обувь и закатил брюки, после чего вошел в воду. Теплые волны ласково омывали его ноги, и он прикрыл глаза, наслаждаясь вечерней прохладой. — И обещание, которое я не выполнил. Мой отец был графом — очень добрым, справедливым, всеми любимым. Он очень хотел, чтобы я занял его место, чтобы был достойным своей фамилии, чтобы он мог мной гордиться. Я хотел стать им, но не смог. Графство процветало, да и мой народ ко мне был доброжелателен, но так было только на первый взгляд. Как-то же орден сопротивления возник у меня под носом. Я стал плохим графом, и думал, что выполню желание отца, если стану маркизом. Плохой маркиз, я думал, будет замечательной заменой хорошему графу. А я стал преступником. Забавно, — рассмеялся он.
— Чувствуешь вину?
— Каждый день.
Хибари сел на корточки, обнимая колени. В прозрачной воде отражалось его лицо. Может быть, он немного его понимал. Странно это осознавать.
— Кея, давай начнем все сначала, — вдруг произнес Мукуро. Хибари поднял на него взгляд, и даже дыхание затаил, настолько удивился выражению его лица. Несколько часов назад этот человек лишился всего, но сейчас выглядел так умиротворенно, словно все блага мира принадлежали ему. — Как обычные люди, незнакомые друг другу. — Он присел рядом и протянул руку, улыбнувшись. — Рокудо Мукуро. Человек, неугодный короне.
-…Хибари Кея. — Хибари пожал руку, но тут же вырвал ее из его ладони, неуютно поежившись. — Человек, который не может забыть, — сказал он с нескрываемой горечью и поднялся. — Мукуро, я устал. Это бессмысленно. Изменить ничего нельзя. Давай отдохнем, а потом сразимся. Я просто хочу поскорее закончить с этим и освободиться.
— Ты умрешь.
— Возможно. Смерть — тоже свобода.
— А меня ты спросил? — Мукуро поднялся и скрипнул зубами. — Я не хочу тебя убивать! Разве ты не понимаешь, что победить меня не сможешь?! Почему ты заставляешь меня убить себя?
— Твое желание не имеет значение. Рано или поздно тебе придется со мной сразиться, и лучше сделать это раньше. Пойдем.
— Ты мог бы стереть свою память, — предложил Мукуро, когда они шли вдоль берега в надежде поскорее набрести на рыбацкий домик. — Лекарство все еще у тебя?
— Это бегство. Я его не принимаю. У меня есть еще остатки гордости.
— Да у тебя, кроме нее, ничего и не осталось. Ни мозгов, ни силы, ни здоровья.
— Благодаря тебе.
— Нет, благодаря тебе. Не забывай, ты пришел в мой дом, чтобы убить меня. Это следствие твоих решений и твоих действий. Если ты хотя бы навел про меня справки до того, как принимать на меня заказ, то понял бы, что шансов у тебя нет. И мог бы заранее представлять, что тебя ждет. Ты… не первый, кто побывал у меня в плену. — Мукуро печально улыбнулся и указал рукой на маленький домик, показавшийся невдалеке. — Зато ты первый, кого я полюбил. Поспешим! — Он побежал к домику, у самого пирса запутался в разложенных на песке снастях и грохнулся в воду, подняв кучу брызг.
Хибари не удержался от усмешки.
— Приятного купания, — пожелал он, проходя мимо. Мукуро скорчил рожу.
Дверь оказалась открыта. На столе стоял еще горячий чайник, и Хибари поспешил выйти, но прямо в дверях столкнулся с хозяином дома.
— Вы кто? — испуганно спросил пожилой рыбак в засаленной рубашке и закатанных до колен штанах. Хибари молчал.
Придется убить его.
— У меня ничего нет, клянусь! Я рыбачу, чтобы прокормить себя, но мне самому едва хватает. Берите все, что посчитаете ценным, только не убивайте…
Вынырнувший из ниоткуда Мукуро обхватил его локтем за шею и одного резкого движения хватило, чтобы сломать позвонки.
— Ты о чем думал? Нужно было сразу убить его, как только он появился!
— Это же всего лишь старик, я бы справился.
Мукуро с иронией взглянул на него, нагнулся и вытащил у старика из-за пояса крохотный револьвер.
— Дорогое удовольствие для простого рыбака, — произнес он. — Он узнал тебя — это очевидно. Хотел получить за тебя награду. — Он пригляделся к оружию. — Это изготовлено мастерами из северного предела. Здесь таким не пользуются, слишком дорого везти. Зато в северном пределе власть захватили повстанцы, а значит…
-…это их оружие, — нахмурился Хибари. — Он нашел его на арене.
— Был зрителем, явно, — кивнул Мукуро, пряча оружие в своем кармане. — Значит, точно узнал тебя. Я выкину его в воду, а ты пока располагайся.
— Утром сразись со мной.
— Поговорим об этом позже.
Мукуро с трудом вытащил на улицу тело и перевел дыхание.
Значит, все-таки обманывал себя. Кея позвал его бессознательно, но точно не потому что внезапно проникся к нему симпатией или, тем более, благодарностью.
Боя не избежать, да?
Но. Его можно оттянуть. Нужно только заговорить зубы.
Мукуро, воодушевленный своим нехитрым планом, быстро справился со своей задачей и вернулся в дом.
Хибари за эти несчастные несколько минут успел заснуть прямо за столиком, положив руки под щеку. Мукуро сел напротив и, тоже растекшись по столешнице, уставился на него.
Красивый. Короткие, очень пушистые ресницы бросали тень на молочно-белую кожу — Мукуро нравилась его бледность, нравилось то, что она была тонкой-тонкой, почти просвечивающей — чуть надавишь и можно увидеть след на ней, остающийся отчетливым даже спустя несколько секунд.
Мукуро протянул руку и погладил его по щеке тыльной стороной ладони.
Так сильно… даже не верилось, что можно настолько сильно кого-то любить. Он понял — совершенно неожиданно, и это удивило его самого — что все равно чувствует себя счастливым. Любовь, даже безответная, не может причинять неудобства.
Если бы Кея хоть на мгновение допустил мысль, что они могут начать все сначала. Если бы он смог простить… Ведь они подходили друг другу, читали движения, договаривали слова, им бы всегда было вместе весело, интересно, остро. Такие как они могли быть только с себе подобными.