— Я чувствую, что у тебя очень грязные мышцы, — шепчет Ричи и касается мочалкой моей груди. Трет соски, делает воду горячее, и с меня как будто кожу живьем снимают.
— Пожалуйста, — я готов плакать и умолять, что он либо прекратил, либо дал мне кончить, потому что эта пытка невозможна. Я начинаю думать, что лучше бы он имел меня без разрешения, насиловал, загонял член в задницу до упора, и это было бы не так больно, как сходить с ума от невозможного желания, ощущать боль и сладость в каждой клетке кожи, без возможности сделать хоть что-то. Мне кажется, если я сейчас кончу, я затоплю всю ванну и мы утонем. Я смотрю вниз, на свой член. Огромная капля смазки дрожит на головке, а кожа на яйцах покраснела, посинела и натянулась от напряжения. Я сейчас взорвусь.
— Дай сюда душ.
— Ричи, нет.
— Дай.
Я не могу отлипнуть руками от стены, они уже меня не слушались и затекли от неестественной позы. Ричи прижимается еще сильнее ко мне, елозит по мне членом, когда тянется, чтобы достать душ из крепления.
— Теперь нужно смыть мыло.
— Ричи…
Он меняет напор на душе. Теперь вода начинает бить тонкими, сильными струями, и если поднести его слишком близко к коже, это будет даже больно. Я замираю, затаиваю дыхание. Ричи делает все слишком быстро, так, что я не успеваю среагировать и опомниться. Он отлепляет мои мокрые руки от стены, заводит их мне за спину, удерживает и наклоняет вперед.
А потом подносит душ к моей заднице.
Это невозможно. Я начинаю стонать и всхлипывать, потому что вода так точно попадает внутрь, заполняет меня, вымывая пену, попадая по самому нужному месту. Ричи трахает меня водой из душа, заставляя кричать в голос.
Я пытаюсь освободить руки, чтобы додрочить себе, но он держит слишком крепко. Я спускаю ногу с бортика, чуть не теряю равновесие. Я хочу сжать ноги, но Ричи резко разворачивает меня к себе и сильно прижимает.
— Кончишь так.
— Ричи… Я… — я захлебываюсь своими словами и возбуждением. Он заводит руку мне за спину и еще ближе подносит душ. Струи воды бьют в меня, заставляя почти потерять сознание.
— Я…
— Давай. Теперь ты чистый.
— Ричи…
На удивление он такой сильный, что может удерживать меня почти одной рукой. Левую ногу он закидывает себе на талию, прижимая и удерживая меня таким образом, и я начинаю тереться о его джинсы членом, пока он трахает меня душем.
— Давай. Постарайся, — шепчет Ричи, и его лицо так близко от моего, что все черты лица становятся уже нечеткими и расплываются. Я — один большой напряженный от возбуждения нерв.
Я трясусь, икроножные мышцы напрягаются от того, что мне приходится привстать на цыпочки и так удерживать себя. Я так тяжело дышу, что закладывает уши, трусь еще сильнее и быстрее о джинсы Ричи, пока вода тугими струями, направленная умелой руки Ричи, имеет меня в задницу.
Я кончаю шумно, долго, много. Я пачкаю черную футболку Ричи, и не могу перестать смотреть, как липкие капли спермы попадают на ткань. Вода все еще заполняет меня, и я почти теряю сознание. Только когда член перестает дергаться и извергать из себя сперму, Ричи отводит руку с душем. Он в последний момент успевает удержать меня, потому что сам я готов рухнуть как подкошенный.
Я закончился.
— Вот теперь ты чистый, — шепчет Ричи, убирая мокрые волосы мне с лица, — очень, очень чистый.
Ричи споласкивает руку под краном, моет мне член, и первым вылезает из ванны, чтобы подать мне полотенце. Я прислоняюсь спиной к кафелю, все тело — вата, не могу даже поднять руку. Ричи заворачивает меня в полотенце, как ребенка, и улыбается.
Он улыбается.
— И теперь ты можешь возвращаться в подвал.
========== 17. Помощь ==========
Imagine Dragons — Warriors
В ванной, когда Ричи помогал мне одеться, я был не в том состоянии, чтобы перечить ему и высказывать свое недовольство по поводу возвращения в подвал. Я чувствовал себя ватным и не принадлежащим себе, что готов был лечь хоть на пол, лишь бы прийти в себя. Голова кружилась, было такое ощущение, что у меня сейчас случится сердечный приступ. От оргазма можно умереть? Кажется, я читал про такое, что у какого-то мужика случился инфаркт во время минета (ну, не он сам когда сосал, а когда ему, если бы он сам — было бы вдвойне неловко — умереть с чьим-то членом во рту). И вот я был близок к похожему состоянию, поэтому вообще не сопротивлялся, пока Ричи вытирал мне волосы полотенцем и помогал надеть толстовку.
— Молодец. Вот так. Подними руки. Ага, хорошо.
Ричи возился со мной, как с куклой. Кажется, ему очень нравилось одевать меня, причесывать, любоваться. Я смотрел на него затуманенными глазами и не говорил ни слова. Странно, но рядом с Ричи я чувствовал себя
в безопасности.
Но когда я снова очутился в подвале и за моей спиной закрылась тяжелая дверь, ужас снова завладел мной. Темнота, сырость, холод. Я развернулся и начал бить кулаком в дверь, натянув рукав толстовки на запястье, чтобы бить было не так больно.
— Ричи! Ричи. Открой дверь! Пожалуйста! Ричи!
Но мои мольбы оставались неуслышанными. Никто не приходил ко мне, и Ричи как будто пропал. Я стоял на ступеньках, не в силах сделать и шага, чтобы спуститься в подвал, к матрасу, который по-прежнему выглядел жутким и грязным, и стоял, кусая ноготь на большом пальце.
Я не чувствовал себя ни грязным, ни изнасилованным. Я не чувствовал почти ничего. Мне было страшно, но этот страх был каким-то тупым, припрятанным под слоем других (каких?) непонятных мне эмоций, что он просто не добирался до моего сознания или я блокировал его. Я простоял так какое-то время, снова напрягая слух, чтобы уловить хоть какое-то движение наверху. Может быть, Ричи вернется сейчас? Ну, вот прямо сейчас. Когда я мысленно досчитаю до ста? Но я досчитал уже до тысячи, а Ричи так и не вернулся.
Я стал ходить по подвалу. Слава богу, что он хотя бы не пристегнул меня наручниками, потому что только от одной мысли об этом запястье у меня противно заныло. Я ходил по маленькому помещению, и как же мне снова хотелось вернуться наверх, в большую, светлую комнату, в мягкую кровать,
(с набалдашниками)
к Ричи, с которым мне было не так страшно. Одному находиться было совсем невозможно.
Тишина была убийственная. Пол подо мной скрипел, я осторожно ступал кроссовками по нему, боясь потревожить это уединение. Опять где-то капала вода, шумели деревья за окном. Я застыл, не зная, что мне делать.
Критическое мышление как будто бы отключилось, я стоял, смотрел в одну точку, и кожа на пальце возле ногтя уже покраснела и опухла, потому что я не мог вытащить палец изо рта. Я чувствовал, что что-то готово случиться — но что?
Тревога пряталась во мне, кричала изнутри, что я должен что-то сделать. Попытаться отодрать доски из окна и вылезти из него, а потом бежать, куда — неважно, лишь бы спрятаться подальше от этого дома и его чокнутых обитателей. Я снова посмотрел на окно. Да, оно забито досками, но если постараться их отодрать… Мне бы могло хватить на это силы. Я бы мог хотя бы попытаться, даже рискуя собственной жизнью за попытку к бегству, но я все равно ничего из этого не сделал, и просто стоял, как будто прирос к месту, и смотрел в одну точку.
Мне хотелось тут остаться.
Я резко обернулся, потому что услышал, как за дверью кто-то гремит ключами. И это кто-то — не Ричи.
Я быстро сбежал по ступенькам вниз, пригнув голову, и уселся на матрас, словно я так и просидел здесь все это время. Живот скрутило от страха. Я только успел подтянуть колени к подбородку, когда дверь открылась, и на пороге появилась фигура Папаши.
— Эй, ты тут?
Он закрыл за собой дверь за все замки, а потом стал спускаться по ступенькам, тяжело ступая ботинками. Я притворился, что заснул сидя, привалившись спиной к стене, от которой дуло холодом. Спасибо Ричи за толстовку, иначе я бы отморозил тут себе почки. Неужели на улице действительно лето?!