— У меня нет родителей, — резко сказал Ричи, и наконец полностью выдернул руку из моих пальцев и сделал шаг назад. Я поджал губы.
— Но ведь были.
— Это уже не имеет никакого отношения, моя прошлая жизнь тебя не касается.
— Но моя же тебя касалась! Я не могу так, Ричи! — вскрикиваю я, подняв руки в воздух, будто бы признавая свое поражение, — ты знаешь обо мне все! Ты следил за мной, знаешь все мои страшные секреты, ты притащил меня сюда, мы с тобой чуть ли не переспали, и заметь, я даже был не против! Я уже стал твоим пленником, ты нравишься мне, и я готов помочь тебе, потому что ты помог мне, когда спас от своего отца. Ричи, мы должны держаться вместе. Но расскажи хотя бы что-то, чтобы я… Я не знаю, — я закатил глаза, понимая, что злые слезы начинают жечь мне глаза, — чтобы я мог тебе доверять. Клянусь, если мы сможем выбраться отсюда, я помогу тебе. Но мы должны действовать вместе. Где гарантия, что твой Папаша не прибьет тебя потом до смерти? За то, что ты сделаешь что-то не так? Или не изобьет тебя до состояния, что ты станешь инвалидом? Или не пристрелит?! Ричи, помоги мне, а я помогу тебе, пожалуйста.
Но моя эмоциональная тирада не возымела никакого эффекта. Ничего не сказав, даже не посмотрев на меня лишний раз, Ричи вышел из подвала, не оглянувшись и быстро закрыв все замки на двери. Я снова остался один, но Ричи не заставил себя ждать. По моим внутренним подсчетам прошло не более, чем пятнадцать минут. Когда он снова вернулся. Лицо — невыразительная маска, кажется, он выходил, чтобы взять себя в руки, сохранить «лицо», но почему-то он не мог сделать этого в моем присутствии. Странно, но интересно. Кажется, я нашел его слабое место, его брешь, в которую можно бить. Я принял обиженное выражение лица.
— Если ты пришел снова просить о помощи, то я скажу тебе «нет». Я хотел тебе помочь, но если ты продолжаешь молчать и ничего не говорить мне, справляйся, — и я сложил руки на груди. Я видел, что сейчас Ричи абсолютно спокоен, а значит, мне не стоит бояться его приступа гнева или агрессии. Что-то взволновало его в моих словах, но он успел успокоиться за дверью. Что ж, ладно, я подожду. Оставалось только надеяться, что у меня есть это время.
— Ладно, вот, смотри, — Ричи остановился в метре от меня, а потом быстро расстегнул кожаную куртку, задрал майку, и я ахнул. На груди, почти от самого сердца, до середины живота тянулся шрам. Ощущение, что от ножа, но я мог и ошибаться. Не успел разглядеть, потому что Ричи тут же опустил майку обратно и стал торопливо заправлять ее в джинсы. Щеки у него слегка порозовели, он сдул прядку, упавшую ему на лицо, — хочешь знать, откуда это?
— Да, — без раздумий ответил я, и даже кивнул.
— Это из прошлой жизни. Из той, откуда вытащил меня отец.
— Но сейчас у тебя еще синяки по всему телу. В чем тогда разница?
— Эти синяки я могу контролировать. И все то, что сейчас происходит с моим телом, — быстро проговорил Ричи, как скороговорку, словно у него отнимали время, — большего пока я не могу сказать. Но если ты будешь …
— Хорошо себя вести? — спросил я, и щеки у меня вспыхнули маковым цветом. Я привстал с матраса, упираясь в него коленями.
Ричи быстро оглянулся на дверь, словно нас кто-то мог подслушивать, но никогда этот дом не казался мне еще настолько неживым. Он кивнул, поворачиваясь ко мне.
— Да. Тогда я расскажу.
— Что мне надо сделать?
Сердце забилось в горле, отдавая по кадыку, шею даже немного сдавило. Я встал в полный рост, смотря на Ричи, но он по-прежнему находился в метре от меня. Я не решался тоже сделать первый шаг. Это сумасшествие, но пока я жив и меня никто не трогает против моей воли — мне все нравится.
— Тебе понравится, — Ричи потянулся рукой к молнии на куртке, дергая застежку вверх-вниз, — пока отца нет. Потом я придумаю, что можно еще сделать.
— Чтобы спасти меня?
Ричи неопределенно пожал плечами, но пока мне было достаточно и этой смутной надежды если не на спасение, то хотя бы на жизнь здесь. Пусть и в подвале, но жизнь. Еще немного времени, проведенного с Ричи, и мне удастся склонить его на свою сторону. Подмять под себя. Во всех смыслах.
— У меня только одна просьба, — сказал Ричи, закусывая губу и протягивая мне руку. Мысленно я был уже на все согласен, кладя свою ладонь на его.
— Какая?
— Будь громким. Этот дом нуждается в шуме.
========== 19. Клетка ==========
E-rotic — Sexual Madness
Странно, но рядом с Ричи чувство страха отходило куда-то на задний план, уступая место другим чувствам. Интересу. Желанию.
Я всегда был любопытным ребенком, особенно это усугублялось тем, что многое запрещалось. Запрещалось читать книги, которые родители находили слишком взрослыми или запретными, запрещалось смотреть фильмы, в которых был хотя бы какой-то намек на отношения и близость персонажей, запрещалось долго сидеть в интернете или возвращаться домой после десяти. Я знал, что если ослушаюсь, буду наказан. У меня заберут телефон, карманные деньги, я окажусь под домашним арестом, буду должен тратить свое свободное время только на учебу, иначе лишусь еще и летних поездок в другую страну с родителями на отдых. Все эти запреты окружали меня с раннего детства, что в какой-то момент я уже не знал, что мне можно. Везде было вечное нельзя. Но в таком состоянии жить невозможно, и я начал нарушать эти «нельзя» своими «можно». Можно, но так, чтобы родители не узнали. Чистил историю браузера, врал, изловчался, чтобы родители ничего не заметили.
В детстве меня пугали адом. Если буду плохо себя вести — черт проберется в мою комнату через окно и заберет к себе, будет жарить на медленном огне и втыкать в меня вилы. Первый раз, когда я ослушался родителей, черт не пришел. И второй раз. И третий. И я решил, что либо черт слишком занят, чтобы тратить на меня свое драгоценное время и наказывать за просмотр фильма «Девять с половиной недель», либо его просто не существует.
Я не стал говорить родителям, что их страшилки для меня — полный бред, при том еще условии, что мы были совсем не религиозной семьей. Потом, кажется, мама стала что-то замечать, и истории про черта сменились вполне уже реальными наказаниями. Простаиванием в углу. Угрозами, что у меня отвалится член или на нем выступят ужасные язвы. Что врач обязательно все по мне поймет. Но член был на месте, врач говорил, что со мной все прекрасно и я абсолютно здоров, невинен и чист, а колени проходили довольно быстро после столкновения с жестким полом в углу комнаты. И я пустился во все тяжкие.
Когда я говорю про все тяжкие, я не имею в виду алкоголь или наркотики. Запах, расширенные зрачки или нарушения координации скрыть было бы куда сложнее, чем сперму на домашних шортах. Я знал к тому же, что если все же решусь заняться сексом с кем-то по-настоящему, мне необходимо будет купить презервативы, чтобы ничего не подцепить, и использовать много смазки. Хотя я с трудом мог представить себе кого-то, чей член был бы больше пластиковой бутылки для воды, и который смог бы нанести мне трещины и разрывы, которые мог бы заметить врач.
Нет, в этом плане я был абсолютно здоров и невинен.
Поэтому и Ричи так сильно меня притягивал. Он был запретнее всего, чего только могли представить и запретить мне родители. И этот его шрам… Именно поэтому он не раздевался, когда доводил меня? Но разве это имеет значения?
Я шел за Ричи по коридору, прислушиваясь к звукам неживого дома. Я уже воспринимал это как данность. Обычная жизнь со школой, экзаменами, друзьями отошла куда-то на второй план. Я вдруг подумал про Стэна — но тут же откинул эту мысль. Стэн тоже был из той, другой жизни. И сейчас мне не стоило о нем думать. Сейчас я был с Ричи.