— Пожалуйста, — говорю я, потому что помню, что Ричи нравится, когда его просят. Облизываю сухие губы и повторяю еще раз, чуть громче, — пожалуйста, Ричи.
Он молчит. Встает с постели и что-то ищет под подушкой. Я сжимаюсь от желания узнать, что там, и мысли крутятся в голове, подкидывая самые дикие варианты, но Ричи достает оттуда лишь широкую атласную ленту красного цвета.
— Я и так уже почти связан, — говорю я, кивая на наручник, — это лишнее, Ричи, я…
— Закройся хотя бы на минуту. Сейчас быть громким не надо.
— Ты уже сам определись, что ты…
Ричи прерывает меня, подойдя вплотную к клетке. Я затыкаюсь, чуть не прикусив себе язык. Ричи держит ленту в руке и смотрит мне прямо в глаза. В его черных линзах я вижу нечто.
— Повернись.
— Ричи…
— Живо.
Я нехотя поворачиваюсь, хотя весь горю от нетерпения. Я не вижу Ричи, но чувствую. Чувствую, как его руки касаются моего лица и он завязывает ленту мне на глазах.
О, вау.
— Повернись обратно, — говорит Ричи, и я слушаюсь. Я чувствую, что Ричи стоит прямо передо мной, но нас разделяет клетка. Я могу протянуть руку и коснуться его, но одна рука прочно скована наручником, а второй я держусь, потому что с завязанными глазами теряю прочное ощущение стойкости.
— Ты не хочешь, чтобы я смотрел? — я глажу прут решетки, осторожно перехватывая его пальцами. Я весь оголенный перед Ричи, но не телесная нагота смущает меня больше — одна рука прикована, глаза закрыты. Эмоции и чувствительность на пределе, внутренности трещат от статического напряжения. Я чувствую все так остро, что в голове шумит, и давление поднимается.
— Чувствуй.
Я могу только догадываться, что делает Ричи. Платок приятно покоится на глазах, а наручники сковывает лишь наполовину, даря легкое подобие свободы. Но эта клетка, это стопроцентное подчинение Ричи, его командам, его голос, пьянит и возбуждает. Я тяжело дышу, становится жарко. Я не вижу, что делает Ричи, но чувствую, что он где-то рядом, вздыхает, и я пытаюсь протянуть свободную руку и коснуться его, но хватаю пальцами только воздух.
— Опусти руку, — говорит Ричи, и я чувствую, что он совсем-совсем близко. Нас разделяет только пространство решетки, эти железные прутья, и я послушно опускаю руку, веду ей по бедру. Ведь Ричи на меня смотрит. Я чувствую его запах. Чувствую его движения, как шелестит куртка. Я отдаюсь эмоциям и ощущениям, и даже если черт заберет меня за это — мне все равно.
Я уже в самом пекле.
Проходит еще какое-то несколько мгновений, я ощущаю близость Ричи, но он не трогает меня, не касается и ничего не говорит. Я облизываю сухие губы.
— Ты так и будешь стоять?
— Ты помнишь мое приказание?
— Если ты не будешь ничего делать, я буду кричать только, чтобы позвать на помощь, — хмыкаю я, хотя пальцы напрягаются от возбуждения. Сквозь закрытые веки не пробивается даже слабый свет комнаты, и силуэт Ричи напротив себя я угадываю лишь инстинктивно.
— Я постараюсь, чтобы ты кричал по-другому.
— Ты…
Я не успеваю задать свой вопрос, потому что все происходит слишком быстро. Я не вижу Ричи, но могу чувствовать, и из-за закрытых глаз все чувствуется в разы острее. Я тяжело дышу, хватаю воздух, пытаясь наполнить им всю грудную клетку, и в этот момент я ощущаю какое-то странное движение.
Тень Ричи меняет свое положение.
Он опускается на колени.
— Нет…
Легкий стон на выдохе срывается из меня, когда я понимаю, что Ричи берет мой член в руку, и начинает водить им себе по лицу. По щекам, губам, носу, но не берет в рот. Меня кидает в жар, я дёргаюсь вперед, но упираюсь лбом в прутья решетки, и наручники жалобно звякают о стену, натягиваясь и не даваясь мне двинуться еще вперед.
— Громче.
— Ричи… — я перевожу дыхание, пересчитываю языком сухие корки на губах. Мне никто и никогда не отсасывал. И он точно знает об этом. Я весь требую его, но гребанный наручник и клетка не дают мне сделать лишнего шага.
Он специально меня сюда и посадил. Если бы я был на кровати, я бы
(я бы стал держать его за волосы наматывать пряди на пальцы стараться притянуть его голову к себе настолько близко чтобы он начал задыхаться и давиться я бы трахал его в рот заставляя смотреть мне в глаза так что мой член доставал бы ему до кадыка я бы выебал его в рот да выебал, а потом бы заставил его выебать меня я бы глотал его сперму я бы)
умолял и просил его что-то сделать со мной, потому что сил терпеть у меня уже нет, я чувствую, как Ричи устраивает голову между прутьями решетки, и водит моим членом себе по губам.
Я хочу двинуться вперед, но наручники не дают мне это сделать.
— Ричи, пожалуйста.
— Я могу взять его в рот, очень глубоко, если ты будешь достаточно громким.
Я внутренне кричу, но так могу только шипеть.
— Ты же знаешь, я никогда… Я…
— Знаю. Поэтому и приказываю.
— Засунь свои приказания…
— В рот?
Ричи на секунду берет мой член в рот, и я вздрагиваю, ощутив прикосновение его горячего языка. Но он тут же отодвигается.
— Ричи!
— Громче, — его команды раздражают, нервируют, распаляют кожу, но мне хочется большего. Я еще раз дергаюсь вперед, наручник натягивается и неприятно скользит по коже.
— Это жестоко, — голос опять срывается чуть ли не на слезы, мне хочется плакать, мне хочется почувствовать разрядку, до этого неизвестную мне, и я тянусь к Ричи. Хочу сорвать платок с глаз, чтобы увидеть его, но как только я тянусь рукой к нему, Ричи снова приказывает мне не двигаться.
— Я просто хочу, чтобы ты кричал. Отпустил себя.
— Я… — я не могу найти нужных слов. Я никогда не разрешал себе стонать в голос, даже когда родителей не было дома. Боялся, что соседи услышат и расскажут. Не то крик, не то стон появился в грудной клетке, но как всегда, замер там, не находя выхода.
— Давай, — губы Ричи снова слишком близко, я чувствую, как он дует на мой член, и теперь я понимаю, зачем он оставил мне одну руку свободной — я хватаюсь за решетку, чтобы не упасть, — иначе вернешься в подвал.
— Хватит меня шантажировать, — шепчу я, и голос хрипит. Ричи, кажется, пожимает плечами, но я не могу знать этого точно. Мне тяжело и трудно дышать. Я лижу губы, и Ричи кончиком языка касается моего члена.
— Ну же.
— Зачем?.. Зачем тебе?.. — Господи, я бы закатил глаза, если бы они не были спрятаны под повязкой, — зачем?..
— Никогда не слышал, как ты стонешь.
Он возбуждает меня одними фразами, я трясусь и пытаюсь найти его, чтобы
(затолкать член по самую глотку и заставить тем самым заткнуться)
прикоснуться к нему, но Ричи только кладет руку мне на член, сжимает, и я выдыхаю воздух.
— Давай.
Я пытаюсь расслабиться. Я забываю про подвал, про похищение. Сейчас есть только я и эта клетка, в которой может реализоваться моя фантазия. Я хочу потянуть Ричи за волосы. Опускаю руку, нахожу просвет между прутьями решетки.
— Хочешь взять меня за волосы?
— Да, — отвечаю я, и пытаюсь, чтобы голос звучал с придыханием. Я не знаю, как мне стонать. Я просто даже не знаю, как это — стонать. Не сдерживать себя, не прятаться, не скрываться, и вот сейчас Ричи давал мне эту возможность, пусть и таким способом.
— Ты знаешь, что надо для этого сделать.
— Ричи… — я пытаюсь выдавить из себя стоны, хотя мне просто хочется кричать, как будто меня разрывают от невозможности продолжить начатое. Я. Как слепой котенок, тыкаюсь куда-то вперед, но Ричи крепко сжимает мой член пальцами и не прикасается к нему языком.
— Давай.
— Господи… Я… Помоги мне, — произношу я, и рука, скованная наручником, уже начинает болеть, — я не могу стонать просто так, как порно актер.
— Тебе бы не пошло быть порно-актером.