— Правды. О тебе правды. Все-таки, я в твоем плену. Выполняю то, что ты хочешь, — я откинул челку со лба, и заметил, что рука у меня немного тряслась. Не очень заметно, но все же. И кажется, Ричи тоже обратил на это внимание и хмыкнул, — наверное, я имею право знать, зачем тебе мои оргазмы.
— Потому что я ими управляю, — Ричи пожал плечами.
— А своими не можешь, что ли? — тупо спросил я, и вдруг замер. Ричи продолжал смотреть на меня. Какая-то догадка пришла мне в голову, но я тут же ее отмел. Ричи продолжал смотреть на меня, чуть сведя брови к переносице. Я видел, как у него слабо билась жилка на правом виске, и мне захотелось прикоснуться к ней и почувствовать ее биение, потому что это пока был единственный признак жизни в Ричи, — мы ходим по кругу, и ты никак не можешь рассказать мне правду. Почему? Что может случиться, если я буду знать о тебе хоть что-то? Я… — я облизал губу, и Ричи будто бы впитал в себя мой жест, — я уже не против того, чем мы занимаемся, но я просто не понимаю. Если… Тебе нужна помощь.
— Смешно слышать это от тебя, — Ричи хмыкнул.
— Я могу отказаться от твоих извращений. А силой ты меня не возьмешь, ты сам сказал, — я убрал руки в карманы толстовки, — и что ты тогда будешь делать? Подсматривать, как я дрочу и дрочить на это сам?
— Я не занимаюсь такими вещами, — выплюнул Ричи, и я тупо закивал, едва удержавшись от смеха.
— Извини, конечно! Ты же у нас святой. А эта клетка у тебя дома просто для хомяка-переростка, я угадал?
Ричи нервным жестом почесал шею. Мне захотелось уйти отсюда. Было странное чувство, как будто меня «отпустило», приход закончился, и я возвращался к своему обычному состоянию, и в этой комнате мне становилось не по себе. Она ничем не отличалась от подвала, с той лишь разницей, что здесь не было матраса.
— Это не я ее сделал. Она уже была в этом доме, когда я начал здесь жить.
— И как давно ты живешь? — спросил я, хотя не надеялся получить ответ. Ричи был не самым общительным и разговорчивым собеседником. Я обхватил себя руками и покосился на дверь, — и если честно, я хочу обратно в подвал. Да, там темно и грязно, но там есть матрас и хоть какие-то удобства, а не голая стена и решетка, будто я в фильме «Человек в железной маске», — я передернул плечами, — ты не настроен на разговор снова, и я больше не буду доставать тебя вопросами.
Я развернулся и двинулся к двери, надеясь, что Ричи меня услышал и сейчас последует за мной. Но он оставался на месте, и только когда я оказался у самой двери и уже взялся за ручку, я услышал его голос.
— Я живу здесь всего год.
Я замер и повернулся.
— И я не сооружал эту клетку. Мой отец инженер по образованию, хотя я не знаю, насколько он говорит правду, но руки у него растут из нужного места и он говорил, что построил это сам.
— Но зачем? — спросил я, и волосы у меня на руках зашевелились. Ричи пожал плечами, опустив глаза в пол.
— Ричи?
— Я не знаю, что он тут делает. Как и мать. Я не спрашиваю, потому что мне лучше не знать всей правды, потому что это страшно, и… Тут стоит звукоизоляция, — добавил Ричи, снова доставая сигарету и поднося к ней зажигалку. Я не знал, что сказать. Казалось, любые мои слова спугнут Ричи, и мне лучше пока просто молчать, хотя я уже стал догадываться обо всем сам.
— Хочешь сказать, твой отец… — я не мог выговорить это предложение целиком, — построил дом с комнатами для пыток, чтобы потом…
— Я в этом не участвую, — резко оборвал меня Ричи. Я смотрел, как он стал щелкать зажигалкой, но пламя подносил не к сигарете, а к пальцам, — если тебя это волнует. Я не по маленьким девочкам.
— Но ты знаешь об этом. Значит, ты соучастник.
— Давай ты не будешь читать мне нотации, — Ричи поднес зажигалку прямо к больному пальцу и нажал на колесико. Пламя вспыхнуло, он продолжил держать палец над огнем, — мне негде больше жить, а на улице я жить не хочу. Больше не хочу.
— Ты жил на улице? — спросил я, и в какую-то минуту уже оказался возле Ричи и вырвал у него зажигалку из рук; пламя погасло, на пальце у него покраснела кожа, — прекрати так делать, ты меня пугаешь.
— Жил.
— Я тебе не верю, — сказал я, но все еще держал в руках зажигалку, чтобы Ричи снова не начал себя поджигать. Он слабо улыбнулся.
— Ты видел шрам, — Ричи едва заметно дернул плечом, как будто что-то в нем сломалось, — думаешь, в семье бы так сделали?
— Ну, знаешь, — я сжал зажигалку, — твоя новая семья избивает тебя.
— Это ерунда.
— Это не ерунда, Ричи! Прекрати говорить ерунду. Тебе нужна помощь, так же как и мне. Я не знаю, где ты жил до этого, и что с тобой было. И уверен, что ты бы не стал мне врать, если бы решился рассказать, но… Ты знаешь, что твой отец. Господи, я даже это слово произнести не могу! Творит такие вещи, и ничего для этого не делаешь?! Чем ты лучше его?!
— Чем я лучше?! — вскрикивает Ричи, и я впервые слышу, как он повышает голос, и это так действует на меня, что я забываю, что я хотел еще сказать, — мой отец бы все равно совершал эти вещи. И я не вправе его судить, потому что для мня он сделал хорошее дело, и он бы все равно поступал так и без меня, а я… Я помогаю тем, кого он похищает, тем девочкам, я провожу с ними время, чтобы им было не так страшно, и я… Я просто не хочу возвращаться обратно, откуда он меня забрал! Да, пускай он делает ужасные вещи, пускай он меня иногда бьет, — Ричи начал размахивать руками, — это лучше, чем то, что было со мной раньше!
— Эй, тише, — вот тут я уже испугался не на шутку. Я подлетел к Ричи, быстро пряча его зажигалку к себе в задний карман джинсов, и обнимая его, зная, что я не должен этого делать, но не зная, как мне еще его успокоить. Ричи начал трястись, пытаться вырваться, но я сильнее сжал руки, — эй, тише. Тише, успокойся. Сейчас его нет рядом, слышишь? Все хорошо.
Сердце у меня выбивало чечетку, пока Ричи дрожал у меня в руках. Вот тут мне стало совсем, по-настоящему страшно. Я оглядывался на дверь, боясь, что вот сейчас его папаша услышит нас, вернется и пристрелит уже обоих, и даже слабый шанс на спасение у меня исчезнет. Я обнимал худое тело Ричи, и понимал, что пленник здесь вовсе не я.
И от этой мысли становилось еще страшнее.
— Надо выбираться отсюда. Давай свалим вместе, я обещаю, что ты не вернешься в то место, откуда ты…
— Он найдет. Он меня находил уже.
— Ты сбегал? — глаза у меня округлились, и я прижал Ричи к себе еще сильнее. Я собирался найти помощь в нем, но кажется, помощь нужна Ричи больше, чем мне.
— Да, но он возвращал меня. У меня нет документов, — Ричи шмыгает носом, и я наконец перестает трястись и вырываться. Но я все еще держу его, — он везде меня найдет.
— Зачем ты ему? Он… — я смотрю на Ричи, и тот опускает глаза. Он не врет. Он не может так врать, такое не сыграть, это… Я перевожу дыхание, — он делает с тобой… Какие-то плохие вещи?
— Нет, нет, — Ричи качает головой, пытается отстраниться, и я чуть ослабляю хватку. У меня бы все равно не хватило сил долго удерживать его, — на самом деле, я не так уж и нужен отцу… Ему было бы все равно, если бы я умер, потому что… Ну, он всегда может найти другого человека для той работы, что я выполняю, просто… Он тут не самый главный, если уж на то пошло.
— А кто главный? — я смотрю на Ричи, на его бледное лицо с покрасневшими веками и лопнувшими капиллярами в белках глаз, — Ричи? — мне хочется тряхнуть его куклу, но у меня плохо получается владеть собой и своим голосом, — есть кто-то еще?
— Нет, я говорю про Маму, — Ричи шмыгает носом, и смотрит мне прямо в глаза. Линза начинает выпадать у него из зрачка, и меня чуть не тошнит от этого вида, — это она меня забрала. Я ей нравлюсь.
— Она тебя…
— Да.
Я чувствую, как во рту назревает огромный липкий ком, как будто я проглотил комок шерсти. Он начинает разбухать и разрастаться, давя на кадык изнутри глотки.
— Откуда он тебя забрала?
Сердце подскакивает, а потом замирает. Я смотрю на Ричи, не шевелясь, а он начинает моргать глазом, и линза совсем выпадает у него из глаза и падает на пол.