— Из борделя.
========== 21. Дом ==========
Melanie Martinez — Dollhouse
— Ты сейчас шутишь? — я смотрю на Ричи в упор, боясь моргнуть и того, что через мгновение это все разрушится или окажется сном.
— А я разве похож на человека с чувством юмора? — Ричи хмыкает, утирает лицо рукавом куртки. Это, наверное, не очень приятно, но он не обращает на это внимания и продолжает тереть кожу. Я смотрю на него и не могу пошевелиться.
— Я… Я даже не знаю, что и сказать.
— И не надо, — Ричи обрывает меня, смотрит поверх руки, которой водит по лицу, — мне твоя жалость не нужна. Я сказал это не ради жалости.
— Но… Как это получилось? Где твои документы? Как ты там оказался и вообще…
— Интересуют грязные подробности? — Ричи закатывает глаза, потом снова смотрит на меня. Из-за того, что одна линза выпала, взгляд у него кажется теперь еще более пугающим и жутким — один глаз — черного цвета, с огромным черным зрачком, который смотрит сквозь тебя, а другой — нормальный, человеческий глаз, с карей радужкой и маленьким зрачком, — своей фантазии уже не хватает?
— Эй, — я поднимаю руку и слегка хочу толкнуть Ричи в плечо, но потом передумываю, — нет, я просто решил спросить. И вообще, давай выйдем отсюда. Мне здесь не нравится.
— Полчаса назад еще нравилось.
— Полчаса назад я еще не знал, что ты жил в борделе.
— А это разве что-то меняет?
Вопрос кажется мне странным. Меняет ли это что-то?! Да это меняет все! Голова начинает раздуваться, я взмахиваю руками.
— Конечно, блин! Или ты это тоже считаешь нормой?!
— Ничего я уже не считаю, — резко говорит Ричи, откидывая волосы с лица, — знаю только одно: туда возвращаться я не хочу больше всего в жизни, и если ради этого мне надо жить с моими новыми родителями, я согласен. Это лучше, чем там. Что угодно лучше, чем там.
Ричи говорит так, что я не могу ему не верить. Я смотрю на его рваные, нервные жесты, напускную безэмоциональность, нервные тики, припадки, неумение себя контролировать и желание контролировать меня. И картинка в голове начинает складываться в единый образ, то, что было прозрачным, начинает проступать яркими красками. Я ведь даже не думал, что такое может быть на самом деле. Вот почему он тогда вспылил, когда я сказал, что родители не разрешали мне распоряжаться своим собственным телом. Вот почему так резко отреагировал… У меня по телу прошли мурашки. Я еще раз посмотрел в лицо Ричи.
— Как это произошло?
— Так и произошло, — выплюнул Ричи, отворачиваясь от меня, — а как произошло, что ты сел в машину к незнакомцу?
— Я не подумал об этом.
— Я тоже тогда не думал! — голос Ричи снова срывается, как и он сам. Он отворачивается от меня, отходит к клетке, и я боюсь, что он может устроить истерику, начать кидаться на стены и кричать, и я не смогу его успокоить. Но вместе этого он просто берется руками за прутья решетки, прислоняется к ним лбом и не смотрит на меня, — я следил за тобой. Весь этот год, когда оказался на свободе после того места. Делать было нечего, увидел, как ты возвращался домой и стал следить. Я не собирался ничего совершать с тобой, просто мне хотелось посмотреть и узнать, как живут нормальные люди.
— Ты выбрал не тот объект, — шепчу я, потому что от этой картины мне становится дурно. Он следил за мной целый год?! Целый год?!
— И тебе стоило бы закрывать окна в своей комнате, когда ты занимался своими грязными делами, — доносится до меня голос Ричи, и я только цокаю языком.
— Ты решил меня за это отчитать?
— Я просто не понимаю, как ты можешь сам делать такие вещи со своим телом, когда… — Ричи недоговаривает, но теперь мне и не нужно, — поэтому я решил тебя похитить. Для себя. Не для отца. Ему ты не нужен.
Голова у меня закружилась.
— Но ты ведь меня здесь не наказываешь.
— Я тебя контролирую. Ты не можешь даже кончить сам, пока я тебе не разрешу, — Ричи оборачивается ко мне, — что, теперь нравится, когда так распоряжаются твоим телом? И все эти твои фантазии… О которых ты думал, гуглил видео. Мне несложно догадаться, о чем они были. Думаешь, это прикольно? Думаешь, это классно представлять изнасилования и групповой секс?!
Конечно, я всегда понимал, что это ненормально. Но это просто фантазии… Никогда в жизни я бы не захотел на самом деле оказаться зажатым в углу спортивной раздевалки с десятью спортсменами. Это просто была фантазия, способ возбудиться, потому что в голове они играли по моим правилам. Они все были красивыми и не делали ничего, чего бы я не захотел в своих мыслях сам. Это просто игра… Но не для Ричи.
— Ричи, это же просто фантазии… Я же даже ни разу не занимался сексом по-настоящему. И ты это знаешь, — произношу я, стараясь избавиться от комка в горле, который царапал мня изнутри, и ворсом затыкал глотку. Мне показалось, что я проглотил комок кошачьей шерсти, который мне никак не удавалось проглотить. И я хотел уйти из этой комнаты. Если Ричи решит размозжить себе голову об эту решетку, я не успею его остановить.
— А вот для меня это были не фантазии.
— Прости, — говорю я, — я ведь… Я ведь не специально. Черт, это были просто мои фантазии, чтобы подрочить. Ничего большего.
— Тебе повезло, — Ричи оглядывается на меня через плечо. На лбу у него уже покраснело пятно от соприкосновения с решеткой, — и то, что родители так за тобой следили. Так тебя опекали и переживали за твое тело, за твое здоровье. Это нормально. Тебе повезло. А то, что ты в себя всякие штуки запихивал в тайне от них, это твоя проблема. А не твоих родителей.
— Хватит, — говорю я каменным языком, — я имел полное право запихивать в себя все, что я захочу.
— Это потому что ты этого хотел сам, — Ричи снова проводит рукой по лицу, пытается выровнять дыхание, — поэтому меня это так в тебе и бесило. Что ты не понимаешь, что твои фантазии могут быть чьим-то страшным кошмаром.
Я молчу. Мне нечего сказать на это. Ричи снова прижимается лбом к решетке, и я боюсь, что он сейчас откинет голову и со всего размаху ударится о железный прут. Я начинаю делать маленькие шажки по направлению к нему.
— Ричи, давай уйдем отсюда, пожалуйста. Мне здесь очень не по себе. И мы можем сбежать отсюда, правда, я помогу тебе, — я сам не верю в то, что говорю, но сейчас не это главное. Я просто хочу выбраться отсюда.
— Я же тебе сказал, они найдут меня. Куда я пойду? У меня даже нет документов.
— Паспорт? — спрашиваю я, и Ричи качает головой, — документ об образовании?
Ричи замирает, сильнее вцепляется пальцами в прутья решетки, так, что кожа на запястьях белеет и натягивается.
— Ричи?
— Я не учился в школе.
У меня воздух выбивает из груди.
— Что значит — ты не учился в школе?!
— Ну, я умею читать и писать. Считаю тоже неплохо. Знаю столицы стран, и разные всякие интересные факты, но я не учился в школе. Никогда.
— Но… Как так вышло? Как… Где… Где твои родители?
— Отца не было никогда, я понятия не имею, кто он и где. А мама умерла, когда мне было двенадцать.
— И с тех пор, ты…
— И с тех пор я работал в борделе.
Я смотрю на Ричи, но он больше не поворачивается ко мне. Смотрит тупым взглядом на наручники, болтающиеся на стене, и молчит. Только спина напрягается от тяжелого дыхания.
— Это же… Невозможно.
— Мне пришлось, — чеканит Ричи таким голосом, что я не могу подобрать никаких других слов, — думаешь, я хотел этого? Или у меня был выбор? Давай, блять, скажи, что это противозаконно, так же, как и похищать людей. Я не такой тупица, как ты успел решить.
— Я не говорил этого, — вот сейчас мне совсем не хочется злить Ричи, и я выставляю вперед руки как бы в примирительном жесте и начинаю снова двигаться к нему маленькими шажками, — но до двенадцати лет, Ричи? Ты же где-то жил. Почему все эти годы ты не посещал школу? И служба опеки? Как… Я не понимаю.
— Не всегда и не все в жизни решает гребанная служба опеки, если в городе существует заведение, где можно продаваться в двенадцать лет.