— Ты же, вроде, этого хотел? Ну, в те разы…
— Я не знаю, — я подношу руки к вискам, они начинают пульсировать, — в тот момент все было совсем по-другому. Я не контролировал себя, свое тело… Я просто хотел. И я не знал твоей истории.
— Для тебя это-то меняет? — Ричи вскидывает бровь, — теперь тебе неприятно?
«Мне неприятно, что у тебя проблемы с головой, и меня это пугает. Если до этого я мог придумать тебе прошлое сам, такое, как нравится мне, то теперь это сделать невозможно. Я знаю твою историю. Она меня не отталкивает, но она меня пугает. Я не знаю, как прикоснуться к человеку, которого насиловали несколько лет. И не потому что мне противно — потому что это неправильно, и я не должен этого делать».
Я молчу. Ричи смотрит на мое лицо, пытается понять, о чем я думаю. Но это сделать практически невозможно — я и сам не могу уцепиться за свои мысли. Дыхание сбивается, когда я вспоминаю наши с Ричи утехи. Ванна, порка. Поцелуи. То, что было в комнате с клеткой… Кровь начинает циркулировать чуточку быстрее, приливает к коже. Ричи замечает это.
— Я не хочу тебя принуждать. Но…
— Но ты попросил об этом.
— Да. Попросил, — он убирает руки в карманы, — потому что до этого я просил всегда об обратном.
Мне неловко от его слов. С какой-то стороны, мне уже становится все равно. Если цена свободы — один жалкий секс с человеком, который не будет совершать насильственных действий, и с которым у меня и так этот секс чуть не произошел, то это даже не большая цена. Но я смотрю на Ричи, в голове прокручиваются его слова, его слезы после рассказанной истории. Как прикоснуться к нему после этого? Как не вести себя с ним, как все его клиенты? Ведь он ждет нежности. Но у меня нет к нему чувств. Где-то на подкорке сознания всплывает образ Стэна, но тут же гаснет. Потому что дело вовсе не в нем, а во мне самом. Я просто не знаю, как заниматься сексом по-настоящему, не в своих фантазиях, где мной руководили и командовали, но предложить подобное Ричи — вверх неуважения к нему. Мне жалко его, но он меня и пугает. Я не хочу брать на себя ответственность за то, как у нас с ним это все пройдет, даже если теоретически допустить подобную мысль. Я снова перевожу взгляд на Ричи — он больше не вызывает во мне такого острого чувства возбуждения, потому что за моими фантазиями скрывалась правда, которую я теперь узнал. И я даже не знаю, как к нему подступиться и стараюсь оттянуть момент истины до последнего разными вопросами.
— А… Как ты хочешь? — тупо спрашиваю я, и Ричи вдруг округляет глаза. До меня доходит страшная мысль — у него никто и никогда этого не спрашивал.
— Я не знаю.
— Понятно, — я начинаю чуть покачиваться на носках, как маятник, — просто я же. Ну, я же девственник.
— Я в курсе, — Ричи кивает, — именно поэтому я и прошу тебя об этом. Об этой… Услуге.
От того, как Ричи называет секс услугой, мне становится не по себе. Я завожу руки за спину, начинаю щелкать пальцами.
— Зачем тебе это?
— Хочу хоть что-нибудь почувствовать.
— А если у меня не получится? — мне неловко, потому что на свой главный вопрос я еще не получил ответа. Кто кого? Ричи как будто не замечает моего смущения.
— Ну, в любом случае, хуже, чем было, уже не будет, верно?
Мне приходится согласиться. Я собираюсь еще что-то спросить, но Ричи останавливает меня жестом руки.
— Только я не буду раздеваться.
— Но…
— Просто не могу. Не проси.
— Ладно, — я неуверенно чешу голову. Это выглядит так странно, что я даже не знаю, что сказать. Ричи отходит к кровати, шмыгает несколько раз носом, садится на покрывало. Складывает руки между коленями.
— До этого ты вел себя поувереннее, — я пытаюсь, чтобы мой голос звучал весело и бодро, но меня всего колотит. Я понятия не имею, что надо делать. Озираюсь, смотрю на тумбочку. На ней только светильник и томик какой-то книжки, она лежит обложкой вниз, названия не видно. Я не знаю, как спросить про презервативы, и…
— До этого ты тоже вел себя по-другому.
— Может, не стоит торопиться? — я неуверенно мнусь перед Ричи, не зная даже, как просто сесть с ним рядом, не говоря уже о том, чтобы начать что-то делать. Я неуверенно сажусь рядом с ним, но мы даже локтями не соприкасаемся — что у меня, что у Ричи они прижаты к телу. Это самый неловкий момент во всей моей жизни. Я чувствую, как у меня от стыда и абсурдности ситуации даже шея краснеет. Я начинаю щелкать пальцами, Ричи поворачивает ко мне голову.
— Я думал, ты мечтаешь убраться отсюда как можно скорее.
— Да, не буду врать. Но я не могу… Не могу поступить так с тобой.
— Если бы я не рассказал всего этого, ты бы так себя сейчас не вел, — Ричи не задает вопрос, но я киваю, соглашаясь с ним.
— Верно. Не вел бы. Но и ты бы тоже. И ты все-таки рассказал.
— Рассказал, — он глубоко вдыхает, а я не знаю, куда деть глаза, — если тебя смущает… То я не заразный. Я лечился.
— От чего? — я резко поворачиваюсь к нему, и Ричи крутит шеей.
— Ничего смертельного. Не спид. Можешь не бояться. И сейчас я абсолютно здоров.
— Ладно, — признаюсь, это не та информация, которую я хотел услышать. Я даже не подумал об этом, хотя стоило бы. Ричи кладет руки на колени, начинает крутить пальцы. В воздухе просто царит неловкость.
И как прикоснуться к этому парню, который просит с ним заняться любовью, потому что это будет первый раз, когда его не насиловали? Меня начинает мутить, скорее, от голода, потому что я очень давно не ел, но думаю, что причина не только в этом. Я смотрю на Ричи боковым зрением, и он наклоняет голову, так, что волосы закрывают ему половину лица. Вижу, как под кожей топорщатся шейные позвонки. Такой худой. И жалкий. И я… Я не могу так с ним поступить. Раньше я думал, что самое страшное — это насилие, которое исходит от другого человека. Но когда нужно применить насилие к самому себе, переступить через себя, становится намного сложнее.
— Я так не могу.
Ричи разворачивается ко мне, сгибает ногу в колене, кладет на покрывало между нами.
— Почему? Я думал, я тебе нравлюсь.
— Да потому что это неправильно. Ты… Все, что ты рассказал… И это… Ну, ты даже не раздеваешься, я… — я начинаю глубоко дышать, размахивая руками, — это неправильно.
— Я тебя понял, — вздыхает Ричи, и тут же выдвигает нижнюю челюсть вперед, начинает кусать губы, со злостью, сильно. Я хватаю его за руку.
— Не надо. Успокойся.
— Ты хотел меня до той поры, как я тебе рассказал о себе.
— Это случилось всего полчаса назад, мне нужно переварить это все, да и вообще, — я чуть сильнее сжимаю пальцы на его запястье, и эта легкая боль приводит Ричи в чувство, — я не собираюсь тобой пользоваться. Я не они.
— Красиво сказано.
— Я серьезно, — меня начинает это раздражать. Он мной манипулирует, но я так просто не сдамся. Ричи — болен, серьезно, его нужно лечить и спасать отсюда, но я не смогу рисковать своей жизнью, чтобы вытащить его отсюда, если он сам не захочет. Он начинает действовать и нормально думать, только когда я застигаю его врасплох. Мне приходится соображать в два раза быстрее, и поэтому в миг я оказываюсь у него на бедрах, — ты хочешь так? Хочешь, чтобы я вел себя с тобой так? Хочешь, чтобы мы поменялись ролями? — Ричи широко раскрытыми глазами смотреть на меня, молчит, и я пользуюсь его замешательством, чтобы взяться за полы его кожаной куртки, — ну, отвечай. Хочешь, чтобы я тебе теперь отсосал в ответ? Чтобы ты меня трахнул? Чего ты хочешь? Командуй. Контролируй меня.
— Я…
— Заткнись, — и я целую его.
Ричи явно не ожидает такого. Он будто существует в замедленной съемке обычно, но как только ситуация выходит из-под его контроля, когда я застигаю его врасплох — в нем что-то ломается и он становится совсем другим. Я начинаю целовать его, и в голову лезут картинки, от которых я бы хотел избавиться,
(множество членов во рту Ричи они все кончали ему в рот ебали его в рот, а теперь я его целую члены члены много членов которые касаются его губ),