а теперь я целую эти губы.
Мне все равно, мне нужно придумать, как сбежать отсюда. Если Ричи захочет уйти со мной — прекрасно, я даже сдержу свое слово и не скажу в полиции, что он меня похитил. Ему нужно лечение и помощь, а не тюрьма, но на большее он может не рассчитывать. Хоть он и самый настоящий пленник здесь, я не смогу ему помочь, потому что я не специалист, и мне просто нужно заставить его стать моим союзником. Возможно, я бы и согласился переспать с ним до этой истории, но я не хочу становиться одним из тех его клиентов. Даже если бы это было с его согласия и даже просьбы. Но немного подыграть ему все же я должен. Это уже вопрос нашей с ним безопасности.
Но думать некогда, когда я сижу на бедрах Ричи, так плотно и близко прилегаю к нему, что оно подо мной вибрирует, а его губы плавятся. Он как будто бы хочет отстраниться, но я прижимаю его к себе за шею и глубоко целую.
Подумать только, что мои первые поцелуи произошли в такой обстановке, и с парнем, по которому плачет лечение.
— Эдди…
Он выдыхает мне прямо в рот, и я еще сильнее опускаюсь ему на член. Между нами одежда — безопасность, и Ричи как будто бы немного смелеет. Как будто бы снова надевает маску того опасного парня, который грозил мне пистолетом и вымывал из меня грязь в ванной. Вспоминаю эти моменты и завожусь. Мне нужно показать ему, что я готов к сотрудничеству, пусть и совсем к такому, которого он от меня ожидает.
— Давай, — шепчу я, и слегка прикусываю его за губу. Я не применяю грубость — нет, только не с этим человеком, не даю себе воли, но просто веду себя так, как мне хочется. Слегка приподнимаюсь и усаживаюсь обратно, двигаю бедрами по кругу, задевая молнию и ремень на джинсах Ричи. Он запрокидывает голову, предоставляет мне шею, и я начинаю целовать его в предоставленное место.
Я чувствую, что Ричи тоже возбуждается; его джинсы сильно натягиваются в паху, он ерзает подо мной, кладет руки мне на задницу и словно хочет насадить меня на себя, но я дразню его и не разрешаю снять с себя одежду тоже, раз он не спешит оголиться. Я слегка стягиваю с его плеча кожаную куртку и начинаю вылизывать языком это место под плечевой костью.
Ричи дрожит и дергается. Он сомневается. Я не оставляю ему времени на сомнения и активнее начинаю двигаться на нем. Это так похоже на настоящий секс — с той лишь разницей, что мы оба в одежде, но она только добавляет дополнительного трения и вызывает настоящие искры в глазах.
«Надо выбираться отсюда», — думаю я, привставая и присаживаясь так, что член Ричи окажется почти у меня под задницей.
— Так нравится? — я запускаю пальцы ему в волосы, — нравится?
— Да.
Ричи тяжело дышит, как после забега, и откидывается на локти, а потом и вовсе ложится на кровать. Я сажусь полностью на него, широко расставив согнутые в коленях ноги по обе стороны его тела. Но как только я кладу руку ему на грудь, на футболку, Ричи перехватывает мои запястья и не позволяет задрать ткань.
— Не надо.
— Я не буду смотреть.
— Нет.
— Просто доверься.
Ричи мнется, я снова задеваю его вставший член. Не могу представить, что он чувствует в данную минуту — эта невозможность кончить свела бы меня с ума. Я запускаю руки ему под футболку, сердце стучит где-то в голове, сильно-сильно, и я чувствую, что сам уже на грани. Но что будет, если я опять кончу, а Ричи нет? Если он не может кончить так, то с чего он взял, что получится от проникновения? Его или моего?
Я осторожно скольжу руками по его груди, задевая огромный шрам. Ричи дергается, пытается меня остановить, и я не хочу его злить. Вынимаю руки, смотрю ему в глаза.
— Это не страшно.
— Конечно, нет, — говорит он, — по сравнению со всем остальным.
— Тебе помочь? — я смотрю ему на ширинку джинсов, Ричи неуверенно пожимает плечами, — я не… Могу рукой.
— Ладно.
Но Ричи не двигается, никак не проявляет инициативу. Это странно, сам я тоже не привык ничего делать. До этого я подчинялся ему, теперь мне приходится брать ответственность на себя. Оставаясь в том же положении, я слегка расстегиваю молнию на его джинсах, замечаю край белья. Ричи втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы.
— Может, так будет удобнее. Но торопиться в этом деле не стоит, — я привстаю с Ричи, и кое-как, быстро, дрожащими руками снимаю с себя джинсы.
— Я… Я, кажется, передумал, — шепчет Ричи и смотрит на меня глазами, полными ужаса, потому что за все то время, что я пробыл здесь, белье мне так и не выдали.
— Доверься.
Я сам удивляюсь силе и уверенности своего голоса, а потом переступаю через джинсы, свернувшиеся на полу, и осторожно сажусь Ричи на бедра. Он прикрывает глаза.
— Я…
— Так нормально, это несерьезно, — говорю я, — это как будто не по-настоящему, но тебе нужно привыкнуть.
«И мне», — думаю про себя я, потому что сам еще боюсь сделать что-то не то. Это странно и слегка стыдно — теперь мы смотрим в глаза друг другу. Я не повернут к нему спиной, включен свет и у меня нет повязки на глазах. Я бесстыдно усаживаюсь ему на бедра, обнаженный ниже пояса, а у Ричи расстегнуты джинсы, и я касаюсь до него только через белье.
— Так нормально? — но Ричи вместо ответа просто закрывает лицо руками и глубоко дышит, и для меня эта реакция красноречивее любых слов. Я улыбаюсь и беру член в руку. Смотрю на Ричи, но он закрывает лицо. Ему стыдно. Ему стыдно, когда на него кто-то смотрит. Я хочу убрать его руки от лица, но понимаю, что еще не время. Не все сразу. Его тело — открытая рана, и мне нужно быть предельно осторожно.
Я начинаю осторожно касаться своим членом его, и разделяют их только ткань белья Ричи. Он что-то пытается сказать, но руки плотно сжаты к лицу.
— Все нормально? Ричи?
Он не отвечает, кивает, и левой, свободной рукой, я слегка глажу его по выступающим тазобедренным костям. Ричи трясется. Я слегка приспускаю резинку его белья, вижу головку члена. Касаюсь ее большим пальцем, слегка, подхватив каплю смазки, и потом снова начинаю касаться своим членом его, задевая этот маленький островок оголенной кожи.
Впервые в жизни я не концентрируюсь на собственном удовольствии. Я смотрю, как у Ричи напрягаются мышцы живота, как вверх-вниз ходит грудная клетка, и это видно даже через ткань футболки. Я продолжаю двигаться на нем, тереться о его член своим, пока он закрывает лицо руками.
Я слегка откланяюсь назад, приподнимая свою толстовку, чтобы она не мешала, и начинаю делать размашистые движения бедрами вперед-назад, чтобы захватить как можно больше площади. Прохожусь от самого основания, скрытого черной тканью до резинки, смотрю, как слегка намокает его белье, потом задерживаюсь на голой коже, перемешивая смазки.
— Эдди.
Ричи не стонет; он просит. Просит остановиться или продолжить, но он вздрагивает, и я боюсь, что делаю только хуже.
— Прекратить?
— Нет, — он не убирает рук от лица, — я… Я хочу…
— Давай. Это не страшно.
Это нельзя назвать сексом, нельзя назвать любовью, потому что мы не любим друг друга, нельзя даже назвать мастурбацией, потому что ни одно слово не подходит как описание для той степени близости, что сейчас происходит между нами с Ричи, но это нечто совсем другое. Чему нельзя найти слово. Что соединило двух абсолютно незнакомых людей, и заставило испытывать такие эмоции.
— Давай, — повторяю я, — все нормально. Ты контролируешь это. Я ничего не требую от тебя. Отпусти себя.
— Я… Я… — Ричи мечется по постели, волосы закрывают ему лицо, и как только я делаю еще одно движение бедрами по Ричи, не убирая руку с его члена, я чувствую, как мои пальцы становятся липкими и мокрыми.
Он шумно выдыхает.
Сердце стучит у меня так сильно, что я даже не слышу никаких других звуков. Я смотрю на свои пальцы, липкие, влажные, склеивающиеся друг с другом, и хоть это совсем небольшое количество, у него получилось.