— Нам надо сваливать. Теперь уж точно.
— Но… — я прижимаю ко рту пальцы, чувствую во рту привкус блевоты, хотя желудок пустой со вчерашнего дня. Ричи подлетает ко мне.
— Отец внизу. У нас есть немного времени.
— Я…
— Теперь мы больше не можем тут оставаться. Я не хочу, — Ричи берет меня за руку, — чтобы с тобой произошло то же самое, что и когда-то со мной.
— Ага, — тупо киваю я, и от осознания, что мне нужно будет переступить через Салли, меня всего трясет. Но я делаю это, вцепившись в руку Ричи. Наручники мешают, и Ричи чертыхается. На секунду он наклоняется над телом женщины, видимо, в попытке найти в кармане ключ от наручников, но тут же отстаняется и морщится. Я соглашаюсь с ним. Наручники пока — наименьшее из бед.
Мы молча выходим из комнаты и тихо спускаемся вниз по лестнице. В доме ни звука. Мы проходим всеми коридорами, лестницами, и Ричи помогает мне спуститься, потому что с руками перед собой координация у меня нарушается. Уверен, что руки у нас с Ричи трясутся у обоих.
Мы оказываемся у входной двери, и Ричи, не медля, открывает ее. Как только я вдыхаю свежий воздух, голова у меня начинает кружиться, и я почти теряю сознание. Мне все кажется, что вот-вот я услышу выстрелы, отец Ричи побежит за нами, стреляя на ходу, и мы умрем, вот так, продолжая держаться за руки.
Но ничего не происходит.
— Не дыши глубоко. Осторожно, — говорит Ричи, и продолжает меня придерживать. Я не был на улице почти полгода. Ноги подкашиваются, и я бы упал, если бы не он. Ричи осторожно помогает мне обойти дом. Я замечаю машину. Ту самую, в которую сел, и после чего началась моя новая жизнь. Легкие болят от непривычно свежего воздуха. На улице светло, светит солнце. Солнце.
Ричи помогает мне сесть в машину, но у меня даже нет сил сказать ему «спасибо». Я валюсь на заднее сиденье, и Ричи тут же садится за руль. Я не хочу думать о том, что он, возможно, совершил убийство. Я не хочу думать ни о чем. Я просто тянусь обеими руками к окну и пытаюсь открыть его. Ричи кивает мне, и начинает заводить машину.
— Только дыши, Эдди. Ты был прав еще давно — пора отсюда сматываться.
Я ничего не говорю, и просто зажимаю руки между колен, не в силах посмотреть на дверь дома, боясь, что вот сейчас, вот через секунду, оттуда выбежит Дэвид, и заметит, что мы сбежали. Но в доме тишина. Только слышно, как Ричи заводит машину, и наконец, она трогается с места.
Я понятия не имею, где я нахожусь. Какой это штат или город, и как далеко я нахожусь от родного дома. Мне все равно, убил ли Ричи эту чокнутую женщину, которая хотела меня изнасиловать. Мне абсолютно все равно на это. Я слышу, как свистят шины по асфальту, и я вдруг понимаю, что я на свободе.
Наконец-то на свободе.
========== 31. Конец ==========
Nirvana — You Know You’re Right
Все последующие события всплывают в моей памяти нечетко и размыто. Я помню, что я трясусь на заднем сидении машины, а руки уже почти онемели от наручников, но я не жалуюсь. Ричи тоже молчит. Я боюсь даже оглянуться, потому что мне кажется, что все не может быть так просто, что сейчас за ними окажется погоня, как во всех крутых фильмах про бандитов, но улица пуста, навстречу нам едут редкие машины, и никто нас даже не останавливает. Я молчу, сжав ладони коленями так сильно, что кожа на костяшках белеет. Ричи молча ведет машину на допустимой скорости.
Я выглядываю в окно, но не вижу ни одной знакомой улицы, дома или магазина. Кажется, я все-таки не в своем городе, но когда в паре метров от нас я замечаю полицейский участок, я начинаю плакать. Даже если это не мой родной город, я теперь в безопасности.
— Выходи, — говорит Ричи, но я не слышу его. Облегчение и понимание того, что я едва избежал смерти и других разных событий накатывает на меня сильной волной, что меня просто начинают душить рыдания. Я не обращая внимания на то, как Ричи зовет меня по имени. Я будто бы был на краю, почти упал в пропасть, но в последний миг отскочил. Я прячу от него лицо, и никак не могу успокоиться.
Я немного прихожу в себя, когда слышу, что Ричи вылезает из машины, хлопая дверцей. Я дышу часто-часто и тяжело. Запястья кажутся чужими. Ричи помогает мне выйти из машины и подводит к дверям полицейского участка. Я все еще не верю.
А потом начинается какая-то бесконечная беготня. Все тут же устремляются ко мне, меня узнают. Я почти теряю сознание от обилия криков, вопросов, голосов, внимания. Трое полицейских сразу же бегут ко мне, подхватывают под руки, и каким-то специальным ключом расстегивают наручники. Руки налились свинцом, кровь перестала к ним поступать. Я растерянно тру запястья.
— Где мы находимся? — тупо спрашиваю, и один полицейский, на вид самый добрый, здоровяк с усами, уже с кем-то переговаривается по рации.
— В Мичигане, парень.
Это за хрен знает сколько километров от моего родного города. Стресс, наконец, полностью хватает меня в свои объятия, и я просто теряю сознание.
И заодно Ричи из поля зрения.
Я прихожу в себя в странной комнате с белыми стенами и тут же рывком сажусь, в страхе увидеть подвал с его грязными стенами. Но подвала нет. Проморгавшись, я понимаю, что нахожусь в кабинете полицейского, и ко мне тут же подходит молодая женщина в форме. Она протягивает мне стакан воды, но у меня нет сил ее поблагодарить. Начинаются вопросы. Бесконечная череда вопросов. Полиция удивлена, что я — тот самый Эдвард Каспбрак, который вышел из дома 17 апреля 2020 года, в другом городе, а нашелся спустя пять месяцев, две недели и четыре дня за много километров от дома. Мне говорят, что мои родители уже в курсе, что я жив, и уже сейчас летят ко мне на опознание. Меня перетряхивает от этого слова. Опознание. Но ведь я не умер.
— Прошу прощения, — откашливается усач, — мы все еще немного в шоке с того, что это именно Вы, мистер Каспбрак. Вас уже давно считали пропавшим без вести, и Вы… Э… Немного изменились по сравнению с теми фотографиями, которые мы подали в розыск. Конечно, мы нисколько не сомневаемся, что это Вы, но все же, хотим удостовериться в этом после встречи с Вашими родителями.
Я киваю. Та женщина снова появляется в кабинете, приносит мне стаканчик кофе и пончик из автомата. Я не голоден, но все равно беру из ее рук еду. Полицейские смотрят на меня во все глаза. Усатый держит ручку и диктофон наготове. Для них всех я — вернувшийся с другого света мертвец. Я вдруг присматриваюсь и вижу на стене, за столом усача, фотографии пропавших подростков по всей стране. Мне кажется, или там даже есть моя фотография, но с такого расстояния мне не разглядеть.
— Принести Вам что-нибудь? Мы, к сожалению, не можем Вас никуда отпустить, пока не прибудут Ваши родители, но это вопрос всего лишь нескольких часов, — говорит второй полицейский, только что появившийся в дверях. Наверняка они представились, но я, конечно же, не запомнил их фамилий. Я киваю, молчу.
— Как только приедут Ваши родители, Вы тут же получите всю необходимую медицинскую помощь, к Вам будет направлен служебный психолог, и, конечно же, мы выслушаем все Ваши показания. Кто похитил Вас, что Вы там пережили. Клянусь орденом, мы накажем Ваших мучителей
— Там ребенок, — произношу я, и полицейские тут же начинают переглядываться, — они похищали детей. Маленьких девочек. Они привезли еще одного ребенка, когда нам удалось сбежать. Пожалуйста, найдите этот дом. Он огромный, там есть комната с клеткой, и…
— Мистер Каспбрак, пожалуйста, не волнуйтесь. Все хорошо, — я замечаю, что начинаю пальцами крошить пончик, и крошки летят мне на колени, прямо на спортивные штаны Ричи.
Ричи.
Меня как ледяной водой обливают. Я начинаю озираться, полицейские становятся вдвоем возле стола и начинают тихо переговариваться.
— Где он? — спрашиваю я. Внутри все трясется.
— О ком Вы говорите? Пожалуйста, без лишних движений, Эдвард, Вам сейчас нельзя волноваться…
— Где он? Где Ричи?