— Наверное, он говорит о похищенном ребенке? — женщина, принесшая мне кофе, подбегает ко мне, но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи, — Эдвард, Эдди, мы уже отправили отряд полиции в тот дом, о котором Вы говорили, не беспокойтесь. Скоро прибудут Ваши родители, Вам больше ничего не угрожают.
Я знаю, что она врет. Они не знают адреса, даже я не знаю адреса. Я вообще сомневаюсь, что смогу опознать этот дом среди рядов таких же огромных построек. Внутри что-то неприятно сжимается, сердце начинает колоть.
— Клянусь, он не виноват, — быстро говорю я, — во всем виноваты его родители. Они похищали детей, похитили и его, заставили его на них работать… И дети, сэр… Они убивали детей. Последняя девочка… Нам пришлось уйти, иначе бы мы тоже погибли. Он не хотел ее убивать, она хотела изнасиловать меня, и он просто защищал меня…
Я чувствую, как горло сдавливается, женщина-полицейский снова оказывается рядом со мной, кладет мне руку на плечо. Оба копа переглядываются.
— Эдвард, мы думаем, пока что Вам рано давать показания… Обещаем, как только Вы немного успокоитесь, мы выслушаем все, а пока…
— Где он сейчас?! — вскрикиваю я и поднимаюсь на ноги. Полицейские переглядываются. Мне кажется, что они сейчас вызовут врача. Комната становится нечеткой и плывет перед глазами.
— О ком Вы говорите? Сара, принеси успокоительное.
— Ричард. Ричи. Парень, который меня привез, — я начинаю озираться по сторонам, будто бы Ричи мог оказаться прямо тут, все это время, а я просто его не замечал, — его тоже похитили, еще раньше меня, он ни в чем не виноват!
— Мистер Каспбрак, — усач подходит ко мне, и от того, как он на меня смотрит, мне становится дурно, — дело в том, что…
Стаканчик с кофе выпадает у меня из рук, напиток проливается на кроссовки, и огромное, уродливое пятно расползается по белой поверхности, — Вы приехали один. В машине больше никого не было. По крайней мере… Как только Вы появились на пороге участка, Вы были одни. Если Вас кто-то и привез — мы не видели его вместе с Вами.
Потом я второй раз теряю сознание.
Дальше — череда людей, вопросов, событий. Когда я впервые вижу родителей, я снова ударяюсь в слезы и рыдаю каждый день, потому что наконец-то в моей психике случается пробоина, и все сдерживаемые эмоции просачиваются наружу.
Родители плачут, я тоже. Отец поседел, мать постарела. Они тут же вызывают врачей, меня осматривают (да, даже там), не находят никаких повреждений. Я твержу, что меня никто не насиловал и не бил, и постоянно спрашиваю, где Ричи. Отряд полиции отправляется на розыски таинственного дома и водителя, который привез меня в участок. Ко мне приставляют охрану, под окнами дежурят репортеры и журналисты, у меня хотят взять интервью все федеральные каналы.
Но я просто хочу знать, где Ричи.
Так или иначе, он спас мне жизнь. Если бы не он — я бы, конечно, и вообще не оказался в плену, но кто знает, чем бы могла закончиться моя история.
Я повторяю ее по кругу каждому, кто задает вопросы. Говорю, что да, сам сел в машину, и все сразу начинают цокать и качать головами. Но я не чувствую себя виноватым. Жертва никогда не виновата, и неважно, как она оказалась в плену. Да, может быть, немного неразумно было с моей стороны садиться к незнакомцу, но куда как не разумнее похищать человека и удерживать его против воли в подвале старого дома.
Вся страна взбудоражена моим делом. Меня считали почти покойником — а вот он я, рассказываю о том, как жил в подвале. Общественность в шоке еще и с других похищений детей. Никто не думал, что мне удастся вернуться живым. Я как Иисус после воскрешения для всех, но теперь меня это мало волнует. Я становлюсь объектом, все задают вопросы, больше всех — мои родители.
— Ты точно хорошо себя чувствуешь? Тот парень, про которого ты говоришь… Что он тебя привез. Он точно ничего с тобой не делал? И никто другой?
Я в сотый раз отвечаю, что нет.
<Я всеми силами выгораживаю Ричи. Говорю, что познакомился с ним в подвале, что его тоже удерживали силой, а где его родители и семья — не знаю. Я не хочу, чтобы люди знали про прошлое Ричи, про бордель, чтобы никак не накинуть на него тень сомнений и подозрений. Несмотря ни на что, Ричи спас мне жизнь, хотя из-за него она и оказалась под угрозой. Но я дал ему обещание, что не выдам его полиции, им будет достаточно и двух преступников. Ричи нужна помощь, а не тюрьма.
Все повторяется по кругу, и я впервые в жизни чувствую себя так, словно меня правда изнасиловали, только уже не в плену, а на свободе.
Спустя неделю я узнаю, что дом, в котором меня держали, найден. Он находился на краю города, в частном секторе, и полиция бы еще долго искала его, если бы не соседи, которые подняли тревогу, потому что машина их соседа, Дэвида Брауна, целую неделю стояла на подъездной дорожке, но никто не выходил к ней. Все соседи говорили, что семья, проживающая в доме, замечательная. Оказывается, там были соседи, и никто, ни один из них, не заметил, что я жил там столько времени. Люди либо слишком слепы, либо слишком умны. Никто не хочет сознаваться в том, что жил бок о бок с преступниками. Иногда лучше просто промолчать.
Когда полиция ворвалась в дом, было уже поздно. Удар Ричи оказался смертельным, и тело Салли уже начало разлагаться и смердеть. Дэвида, ее незаконного мужа, нашли в подвале. Он застрелился, прижимая к груди маленькое тельце его похищенной жертвы. Ей оказалась девятилетняя Луиза Гузман, девочка с синдромом Дауна, которую не составило никакого труда заманить в машину без лишних криков и шума.
Торговля детскими органами на черном рынке была прекращена.
Но полиция не оставила своих поисков. Они намеревались найти Ричи, их незаконного сына, который привез меня, и который по моим показаниям, был таким же пленником. Но только я знал, что Ричи провел в плену не пять месяцев, а целую жизнь.
Но он пропал. Не осталось ни следа, ни зацепки. Никто не видел его у ворот участка, а если кто и заметил, не обратил внимания, потому что в ту минуту все были возбуждены моим чудесным спасением. Ричи пропал. Я каждый день спрашивал у полицейских, привели ли поиски хоть к чему-нибудь, но каждый раз они качали головами.
Я начал посещать психолога каждый день, и в один из дней, выходя из кабинета после очередной сессии, я увидел Стэна. Он стоял у прозрачных дверей и переминался с ноги на ногу в школьной форме. Вид у него был виноватый. Я увидел его, но ничего не почувствовал. И не потому что мое сердце теперь было занято Ричи — я хотел его найти, но не из-за романтических побуждений, просто я теперь долго не буду ничего чувствовать. Внутри я ощущал себя абсолютно пустым и полым.
— Привет, — я подошел к Стэну, и он вздрогнул. Я заметил, что под глазами у него пролегли темные круги.
— Я скучал по тебе, — сказал Стэн и сделал ко мне шаг.
— А где Билл? — мой вопрос заставил его остановиться, и Стэн захлопал глазами.
— Мы расстались. Я поверить не мог, что ты пропал… И что мы перед этим поссорились.
— Ага.
— Да.
— Ну, с возвращением? — Стэн криво улыбается, но мне уже все равно. Мелкие проблемы по типу первой неудавшейся влюбленности отходят на второй план. Я все же позволяю Стэну себя обнять.
— Говорят, тебя привез какой-то парень? — Стэн заглядывает мне в глаза, — с тобой… Он с тобой ничего не делал?
— Нет. Конечно, нет, Стэн, — говорю я и улыбаюсь, заправляя отросшую прядь волос за ухо, — я все еще невинен, как дитя.
Наш смех звучит глухо и неестественно в больничном коридоре. Я не могу сказать, что совсем не рад видеть Стэна. Мне все равно. Пережив смерть, не сразу начнешь радоваться жизни.
— Тогда поехали домой? — Стэн тут же осекается, а я кошусь на него с вопросом, — прости, ты, наверное, теперь будешь бояться ездить на машинах?..
— Вовсе нет, — говорю я, и Стэн выдыхает, — ты бы вряд ли захотел меня похитить.
— Я рад, что ты жив, — говорит он так тихо, что я едва слышу.