-По-моему он ей все ноги отдавил, - подхватила Алена, хихикнув.
Рогнеда обрадовалась, что они её приняли в свой круг, и наконец, решившись, села на стул.
-А каков царевич Борис? - спросила она.
-Он цесаревич и будущий царь, этим всё сказано. Более желанной партии не найти. Но за ним охотятся все невесты царства, - с сожалением выдохнула старшая из сестер.
-А разве вам можно, эм.., выходить замуж за кого-то из них?- спросила она, но когда на неё уставилось три пары недоумевающих глаз, продолжила.- Ваш отец дядя Великой княжны, вы её двоюродные сестры, получается её сыновьям вы приходитесь двоюродными тётками.
-О, да ты разбираешься в родословной Морозовых лучше нас самих. Жаль только ты не из нас и не понимаешь всех правил, - жестко отреагировала Агафья.
-Я не хотела… не хотела вас обидеть.
-Забудь, просто мы иногда забываем откуда ты и твоя мать, и ваше происхождение тоже, - примирительно сказала Агафья, сделав акцент на последней части предложения. - У нас как и у посланников первых богов никто не смотрит на степень родственных связей. Чистое семя- чистая земля, так говорят Цветущие. Кто вообще обратит внимание на двоюродных тёть в семейном древе?
Рогнеде хотелось ей возразить, во-первых, она прекрасно знала, что потомки первых богов, заключали браки исключительно с родственниками, чтобы не утратить свои силы. В остальном царстве такие браки возбранялись из-за уродцев. Ну а во-вторых, царские отпрыски соединяли себя узами с тремя семьями: Солцеликикми, Морозовыми и Щербинскими, и да бы никого не обидеть, выбирали по очереди. Сейчас матерью наследников являлась бывшая Морозова, значит, в царевны остальным Морозовым не попасть.
Их диалог прервал шум во дворе, послышался топот копыт и через время уже в столовой стоял Георгий Валентинович Морозов. Красное лицо, заплывшие глаза, шаткая походка. Да он же пьян, догадалась Рогнеда. Он сжал в объятьях мать Рогнеды, а саму девочку по-отечески и слюняво поцеловал в обе щёки.
- А что все голодны из-за меня? - спросил он, икнув.- Нет, так дело не пойдет. Глаша, тащи утку с кухни, а то все подумают, что мы морим гостей голодом!
В итоге всем досталось по большому куску запеченной утки. Хозяин, от возбуждения, которое ему даровал спиртной напиток, все время чесал свою лысеющею голову, он поглядывал на свою жену, которая, наевшись, держала, в своих руках его ладонь. Наверное, они действительно любили друг друга, рассудила Рогнеда, проглатывая очередную порцию мяса, нанизанного на серебряную вилку. Постепенно все начали впадать в сладкую дремоту, которая обычно давала о себе знать после плотного обеда, но Георгию было скучно, поэтому он решил затеять разговор.
-Велена, а как вы планируете попасть на Смотрины, насколько я помню, ко мне вы не обращались, или у вас свои связи имеются? - спросил он, весело подмигнув Велене.
-Георгий Валентинович, вы как всегда стремитесь узнать все тайны на свете,- в том же духе ответила мама Рогнеды. – Князь Василий из Солнцеликих отвечает за распределение в этом году. Мы с ним давние знакомые.
-Ах, знакомые, - протянул он, а потом, внезапно встрепенувшись, спросил. - Подождите, не тот ли он Солнцеликий, что просил вашей руки?
-Вот видите, вы все прекрасно знаете и без меня. Но то дела прошлого, сейчас мы в браках, и я очень надеюсь, что он не забудет нашей прежней дружбы.
-Да как тут забыть, - присвистнул Георгий, но под грозным взглядом жены стушевался.- Я про дружбу.
Сестры Морозовы тихо зашептались, но как не старалась Рогнеда, ничего не смогла разобрать. Рогнеда знала о Василии Солнцеликом и о его роле в прошлом матери, и надеялась, что все многозначительные намеки были просто намёками, без злых умыслов. После обеда, все кроме Купалы пошли в библиотеку. Женщина, скрючившись, поспешила в свою спальню, Рогнеда заметила, что мать проводила подругу долгим взглядом. Обернувшись, девочка увидела, что еда в тарелке Купалы осталась почти нетронутой. Велена перехватила дочь у выхода из столовой, и наклонившись к её уху тихо произнесла.
-Купала умирает, у неё нашли усыхательную хворь.
Эти слова подействовали на Рогнеду как неожиданная подножка. Первой её реакций стал страх, но не за Купалу, а за себя. Она испугалась лишиться поддержки Морозовых, которая так необходима ей в получении титула. Вслед за тревогой пришёл стыд, от одних своих мыслей кончики её ушей покраснели. В такое время не пристало думать о собственном благополучие, её названная мать медленно умирала, а она жалела лишь себя, за такое Боги карают. К раскаянию присоединилось и чувство несправедливости, которое захватило девочку целиком. Как же так? Купала такая чуткая женщина, никому за жизнь не сделавшая плохого, за свою доброту расплатилась собственным здоровьем. Теперь стал ясным её изнеможденный вид и отказ от еды. Эта болезнь, в отличие от кровавого мора не передавалась от человека к человеку, но она же и не оставляла шанса выжить.