-Что же нам делать?- шёпотом спросила Рогнеда у матери.
-Ничего,- произнесла Велена, удивленно подняв густые брови.- Она болеет недавно, протянет может год, для нас этого достаточно. Но будь с ней мила всё это время и проведи с ней остаток дня.
Ронеда не смела перечить матери, и поднялась на верх вслед за Купалой, цинизм матери по отношению к собственной подруге не понравился девочке, но кто она такая, чтобы судить, ведь Рогнеда первым же делом подумала не о страданиях Купалы, а о собственных, связанных с её скорой смертью. Рогнеда пообещала сама себе, что пробудет до самой ночи у Купалы и будет вести себя как настоящая дочь ей, одаривая вниманием больную женщину, так она и сделала, совесть её была чиста.
Утром к князю их вышла провожать заметно ослабевшая Купала, она выделила им собственную карету, и перед самым их отъездом успела приложить четыре пальца меж бровей своей названной дочери, посылая благословение богов. Ехали они уже по знакомым местам, но от этого поездка не становилась менее волнительной. Рогнеда всё время теребила края жесткой рубахи, ей было непривычно в одежде мужчины, которую она надела впервые, но сегодня ей предстояло показать себя воином -слабость непростительна. Её матушка тоже выглядела взволнованной, даже красивые черты её лица как будто бы смазались под тенью переживаний, но стоило приблизиться к царскому представительству, отвечающему за проведение Смотрин, как она вмиг приобразилась и стала привычной для всех Веленой.
-Помни о самом главном,-предупредила она, поправляя складки своего полупрозрачного платья.- Ни звука.
Их встретил сам князь, человек с непримечательным лицом и странным скрипучем голосом. Он долго разглядывал мать Рогнеды, а на неё саму едва ли обратил внимание. Велена пыталась поклониться ему, но князь Василий, сделал взмах рукой, остановив её и приказным тоном попросил следовать за ним. От него в немом страхе отскакивали люди и жались в стеклянные шкафы, которые были доверху забиты книгами с именами всех посланников. Рогнеда не понимала почему подчиненные князя смотрели на него с нескрываемым ужасом в глазах, но и ей тоже передался этот немой страх людей, из-за чего она шла с трудом переставляя ноги. Князь завел их в отдельную комнату с высокими потолками и большим письменным столом, по-видимому это была его обитель. Он не предложил им присесть, но сам с удовольствием откинулся на диване, все еще упорно глядя на Велену.
-А ты не изменилась, - сказал он, словно Рогнеды здесь не было.
-Князь, вы мне льстите.Как ваше здоровье, мой добрый друг?
-Добрый друг? И давно я стал тебе другом, Ве ле на,- имя матери Рогнеды он намеренно разбил по слогам, издеваясь над надуманной официальностью встречи.-Явно не из-за беспокойства о моем здоровье ты приехала из своей деревни.
Рогнеде не понравился тот уничижительный тон, который использовал князь для обозначения малой родины девочки. В нем скользили нотки призрения к неказистой жизни людей, обитающих вне столицы. ‘Только они тебя и кормят, старый индюк’- подумала Рогнеда, но не стала произносить это вслух.
-Как вы можете говорить о таком, князь, вы ведь знаете какие нежные чувства я питаю к вам, но вы как всегда проницательны, из нашей деревни трудно вырваться просто так, да и муж редко куда меня пускает, а ведь моя старшая дочь уже дева, ей просто необходимо представить свету,- примирительно высказалась Велена, указав рукой в сторону дочери. Князь видимо только что вообще её заметивший, быстро кивнул и с жадным выражением лица, сделавшим его похожим на дикого зверя, вновь вернулся к Велене.
-Как поживает твой неродивый муженек?
И тут случилось несколько вещей сразу, которые прояснили непонятную картину визита, которая вырисовывалась в голове Рогнеды до этого. Велена внезапно театрально всхлипнула, хотя до этого её лицо было совершенно спокойно, и как бы лишаясь чувств, она плавно опустилась на диван возле князя Василия, при это закрыв своё лицо волосами, чтобы выиграть время на слёзы. Велена начала плести свою паутину. Князь, прибывавший в растерянности, наоборот отдалился от женщины.
-Ах, Василий, я больше так не могу! Ты не представляешь, что я пережила в этой проклятой Богами крестьянской избушке,-говорила она, сыпля ругательствами, и таким образом, подогревая интерес князя.- Я не хочу такой же участи для моих девочек, они же не виноваты. Боги… какой же дурой я была!