- Эй ты,- крикнул он спешившему куда-то служащему при Совете, он носил длинные сапоги и зеленую форму, прямо как гвардеец, только отличала его густая борода, которую запрещали носить солдатам. – Ты почто вырядился в форму наших мстителей за Владимира и защитников царя?
- Простите, Ваше благородие, но я один из личных гвардейцев Ярия Стремительного, он мне и позволил не стричь бороду, - мужчина говорил с вызовом, хотя и знал с кем вел разговор, но всё же считал его не столь видной фигурой, чтоб перед ним выслуживаться.
- Теперь я ваше высокородие, и не смей мне дерзить, не дорос ещё, или напомнить, что это я распоряжаюсь назначениями в гвардии? Думаю не стоит, ты лучше передай своему хозяину, что князь Василий встретился с кем надо было и сделал все так, как должно, уж это для гвардейца раз плюнуть?- Василий был злопамятен и остро реагировал на неуважение в свою сторону, привычка пошла из детства, от того он и запомни лицо солдата, при удобном случаи он ещё пожалеет о своей дерзости.
- Будет сделано, ваше высокородие, - неохотно произнес он и направился к парадной лестнице, Василий немного выждал, прежде чем направиться с ним в одну сторону, он не любил идти подле высоких людей, слишком сильно бросалась разница в росте.
Уже стоя на мраморных ступнях, их пути разошлись, гвардеец поспешил к карете, желая поскорее доставить послание в родовое имение Стремительных, Василий в отличие от него, обогнул дворец и пошёл к двух-трехэтажным постройкам. Они находились в отдалении от дворца и их даровали за выдающуюся службу царю людям без собственных поместий. К ним относились купцы, служивые люди из побочных ветвей семей Посланников, так называемое Воинское дворянство и иногда Знающим, которые обучали придворных. Василий не относился ни к кому из них. Он был плодом ошибочной любви, но всё же официально признанным и приставленным к основной линии семьи, и всё же на собственное родовое гнездо он рассчитывать не мог. Ему пришлось на него заработать. Маленькая усадьба, сделанная из грубого камня с круглыми оконными рамами, стала для него крепостью и убежищем. Ему прислуживало десять человек, кухарки, прачки, личный помощник, гвардия и в том числе гонец. Все они были предельно преданны ему, и он щедро платил за это, как и за молчание. Зайдя в свою обитель, он тут же принялся писать на сером клочке бумаги, чернила лились весь вечер, пока наконец, он не позвал к себе немого гонца.
- Доставь письмо ей, быстро и незаметно, - приказал он, не поставив печать на письмо, гонец понял куда ему предстоит ехать. Не теряя времени, он ринулся к коню, не собрав еды в дорогу. Когда хозяин говорил быстро это значило скакать без остановок, лишь бы лошадь не сдохла.
Василий с облегчением откинулся на мягкое кресло, обитое бархатом и сделанное на заказ у лучшего мастера в столице, скромность он считал признаком бедности. Закрыв глаза, он представил, как загорится на тонких скулах яркий румянец, когда Велена прочитает дошедшее письмо.