— Всё, — подвёл черту Ван, — пошли. Вы идёте с нами, Павлыш?
Они ступили в обширный зал, освещённый рядом вырубленных в скале окон. Пол зала был покрыт голубым пластиком. В дальнем конце стояли длинный стол и два ряда стульев, ближе к двери — стол для пинг-понга с провисшей сеткой. Ван поставил сумку на стол и начал последовательно, словно выполняя ритуал, вынимать стопки почты и раскладывать их в ряд.
— Я позову людей, — предложил Иерихонский.
— Сами придут, — ответил Ван. — Не торопись.
Но Иерихонский его не послушался. Он подошёл к стене, отодвинул крышку небольшой ниши и включил звонок, звук которого прерывисто понёсся по коридорам и залам Станции.
Над пинг-понговым столом в ряд висели портреты, как портреты предков в фамильном замке. И это было необычно. Павлыш принялся разглядывать их.
Мрачный скуластый человек лет сорока, с настойчивыми светлыми глазами. Иван Грунин. За ним старик, глаза которого затенены густыми кустистыми бровями — Армен Геворкян. Следующий портрет изображал совсем молодого парня с удивительными голубыми глазами и острым подбородком. Драч. Что-то объединяло этих людей и делало близкими, чтимыми на этой Станции. Они сделали что-то важное в том, чем занимаются остальные, может, они были дружны с Димовым или Иерихонским… Сейчас придут люди, которые услышали звон колокольчика. Войдёт и Марина. Павлыш отошёл подальше от пинг-понгового стола, но не спускал глаз с длинного голубого конверта, который предназначался Марине. Он лежал поверх самой тонкой стопки.
Первыми в зале появились два медика в таких же голубых халатах, как Иерихонский. Павлыш старался не смотреть на дверь и думать о посторонних вещах: например, удобно ли играть в пинг-понг при такой малой силе тяжести? То ли надо утяжелять шарик, то ли привыкать к замедленным прыжкам. Движения у людей на Проекте были куда более плавными и широкими, чем на Земле.
Медики сразу бросились к столу, но Ван остановил их:
— Погодите, пока все соберутся. Вы же знаете…
Ван явно был формалистом и поклонником ритуала.
На мгновение Павлышу показалось, что вошла Марина. Девушка была черноволосой, стройной, смуглой, но на этом её сходство с Мариной кончалось. У неё были мокрые волосы, а белое сари кое-где прилипло к влажной коже.
— Ты обязательно простудишься, Сандра, — сварливо сказал Иерихонский.
— Здесь тепло, — ответила девушка.
Говорила она медленно, словно вспоминала нужные слова.
Потом глубоко вздохнула, откашлялась и повторила:
— Здесь тепло, — звонче, чем в первый раз.
Зал наполнился народом. Люди были в рабочей одежде, будто на секунду оторвались от дел и тотчас вернутся к ним. Павлыш крутил головой, ему казалось, что он упустил, потерял Марину, что она уже в зале.
Ван священнодействовал. Он подвинул стопку официальной почты Димову, затем принялся брать письма и пакеты из самой большой пачки, читать вслух фамилии адресатов. Эта процедура явно была освящена традицией, никто не роптал, кроме Иерихонского, который оказался записным бунтарём.
Люди подходили, брали письма и посылки для себя и для тех, кто не смог прийти, и толпа, окружавшая Вана, постепенно рассасывалась, люди устраивались поудобнее, чтобы прочесть письмо, или спешили уйти, чтобы в одиночестве прослушать плёнку. Стопки подошли к концу. Марины Ким в числе адресатов, имена которых называл Ван, не было. Ван взял предпоследнюю пачку, протянул Сандре.
— Для морской станции, — сказал он. — Там есть и тебе посылка.
Потом он положил руку на последнюю, тонкую пачку писем, на голубой конверт Марины Ким.
— С Вершины никого? — спросил он. И тут же добавил: — Я сам отнесу.
«Конечно, — подумал Павлыш, — ты сделаешь это с удовольствием». Он подумал, что Марина без всяких к тому оснований постепенно превращает его, бравого дальнелётчика, в банального ревнивца.
— Павлыш, вы меня слышите?
Рядом стоял Димов.
— Мне сейчас надо уйти, а когда я вернусь, то уделю вам время для ответов на вопросы. Догадываюсь, что пока вопросов нет. Но советую вам проводить Сандру. Она идёт вниз, на морскую станцию.
— Яс вами, — сказал Иерихонский. Потом он обернулся к своим коллегам и добавил: — Некоторые, вместо того чтобы возвращаться на свои рабочие места, направляются к нашему гостю с корыстными намерениями. Я отвечу за него. Он не с Земли. Он меньше нас знает, что творится дома, он не занимается спортом и не собирает марок. Он человек неинтересный и неосведомлённый. Всё остальное вы узнаете от него за ужином.