— Зависть, пожалуй, не играла роли в этих изобретениях.
— Не перебивайте меня, Павлыш. Вы же обещали. Я хочу лишь показать, что человечество шло по неправильному пути. Наших предков можно оправдать тем, что у них не хватало знаний и возможностей, чтобы избрать путь правильный. Человек копировал отдельные виды деятельности животных, подражал их форме, но самого себя всегда оставлял в неприкосновенности. В определённой степени с развитием науки человек стал слишком рационален. Он отступил на шаг по сравнению со своими первобытными пращурами. Вы меня понимаете?
— Да.
«Интересно, эти лекции предназначены только для приезжих, или сотрудники Станции тоже проходят через это испытание? И Марина? Какие у неё глаза? Говорят, что уже через несколько лет после смерти Марии Стюарт никто не помнил, какого цвета у неё глаза».
— Но такое положение не могло длиться до бесконечности! — почти крикнул Димов. Он преобразился.
«Худоба в нём от фанатизма. Это мягкий, деликатный фанатик», — подумал Павлыш. Димов продолжал:
— Медицина достигала определённых успехов. Началась пересадка органов, создание органов искусственных. Всё большее значение в нашей жизни стали играть генетика, генное конструирование, направленные мутации. Людей научились чинить, реставрировать, даже достраивать…
«Нет, он не фанатик, — поправил себя мысленно Павлыш. — Он природный педагог, а обстоятельства поставили его в окружение людей, которые всё знают и без тебя и не будут слушать твоих лекций, даже при всём уважении к начальнику Станции. Марина в опасные моменты попросту выскальзывает из комнаты и бежит к себе на Вершину. Надо будет пройти по Станции и посмотреть, есть ли лестница или лифт наверх. Случайно подняться, случайно зайти к ней в лабораторию… Постой, а что если она тоже работает с животными? Сандра с акулами, а Марина… Марина с птицами!»
Задумавшись, Павлыш пропустил несколько фраз.
— …Геворкяну судьба предназначила роль собирателя. Он свёл воедино все те примеры, о которых я только что рассказывал. Он сформулировал задачи, направление и цели биоформирования. Естественно, что его не приняли всерьёз. Одно дело — небольшие частные изменения человеческого тела, другое — коренная его переделка. Но если учёным в прошлом веке приходилось доказывать свою правоту десятилетиями и обогнавший своё время гений получал признание где-то к восьмидесятому году жизни, то Геворкян имел в своём распоряжении океанскую базу Наири, где уже работало двенадцать подводников, снабжённых жабрами.
— Сандра — подводник? — догадался Павлыш.
— Разумеется, — сказал Димов, даже удивившись неосведомлённости Павлыша. — Разве вы не заметили, что у неё специфический голос?
— Заметил, но не придал значения.
— Сандра перешла к нам недавно. Она когда-то работала на Наири. Но вы опять меня перебиваете, Павлыш. Я рассказывал вам о Геворкяне. Получается парадокс. Люди-рыбы нам нужны. Подводников мы снабжаем жабрами, и им находится множество дел в океане. Журналисты уже легкомысленно пишут о расах морских людей, а мы, учёные, понимаем, что говорить об этом рано, так как двойная система дыхания настолько усложняет организм, что балансирование его затрудняется. Геворкян с самого начала выступал против того, чтобы жабры подводников оставались навсегда частью их организма. Нет, говорил он, пусть новое тело будет лишь оболочкой, которую сочтёт нужным принять разум. Оболочкой, которую при нужде можно скинуть и вернуться к нормальной жизни. Теперь вы ощущаете разницу между ныряльщиками и биоформами?
Павлыш промолчал. Димов и не ждал ответа. Он продолжал:
— Биоформ — это человек, телесная структура которого изменена таким образом, чтобы он мог лучше выполнять работу в условиях, в которых нормальный человек работать не в состоянии.
Павлыш впервые услышал эту фамилию — Геворкян — лет пятнадцать назад, в студенческие времена. Потом споры и страсти стихли. А может, Павлыш занялся другими делами…
— Споры концентрировались вокруг проблемы номер один, — говорил Димов. — Зачем менять структуру человеческого тела, что дорого и опасно, если можно придумать машину, которая выполнит все эти функции? «Вы хотите создать Икара? — спрашивали нас наши оппоненты. — Икара с настоящими крыльями? А мы обгоним его на флаере. Вы хотите создать человека-краба, который мог бы спуститься в Тускарору? Мы спустим туда батискаф». Но…
Тут Димов сделал паузу. И Павлыш испортил весь эффект, продолжив фразу: