Димов возился в переходнике, потом открыл люк, впустил клуб пара. Он старался унять дрожь.
— Думал, помру, — сказал он. — Молодец Алан.
— Почему? — спросил Павлыш.
— Ему не понравились волны в том секторе. У него своя теория — географическая. Характер и место приближающегося землетрясения он рассчитывает по рисунку волн. Ему хорошо — сверху всё видно. С сейсмологами он из-за этого жутко спорит. Считает, что его теория — панацея от всех бед, а они полагают, что она сродни гаданию на кофейной гуще. Наверное, они правы, они специалисты… Меня кто-нибудь вызывал?
— Нильс просил передать вам данные по прогнозу.
— Давайте… Нет, что за молодец Алан! Прилетел именно сюда. А знаете, Павлыш, я больше верю птицам, чем нашему катеру. Если бы Алан не прилетел, пришлось бы вас на флаере посылать.
— Говорит Вершина. Вершина вызывает Убежище, — включился приёмник. — Кто на связи?
— Убежище слушает, — ответил Павлыш.
Димов подошёл поближе.
— Говорит Сен-Венан. Мы вылетаем.
— Добро, — отозвался Димов. — Не забудьте передатчик. Понимаете, — Димов обернулся к Павлышу, — наши передатчики хороши для геологов и других наземных жителей. Приторочил к груди и топай. А биоформам они неудобны. При любом подходящем случае они стараются от них избавиться. А в самом деле, на что летающему биоформу лишних триста граммов веса? Для него каждый грамм лишний.
В убежище вернулся Пфлюг. Он долго возился в переходнике, вздыхал, гремел банками, потом с трудом протиснулся в люк.
— Удивительный день, — произнёс он, расставляя на столе своё хозяйство. — Три нормы, три нормы по крайней мере. Редчайшие экземпляры сами лезут на берег.
Он заметил, что Павлыш сидит за рацией, и сказал:
— Я видел, как уходил катер. Только не успел спросить. Что, подводники ещё не приплыли?
— На всякий случай подготовьте медпункт, — велел Димов.
— Наверное, лучше это сделаю я, — заметил Павлыш, — а вы пока подежурьте у рации.
— Во-первых, Пфлюг никуда не годный радист, — возразил Димов. — Во-вторых, вы, Павлыш, подозреваю, никуда не годный ветеринар. Вы забываете, что биологически наши друзья и коллеги не относятся к антропоидам.
— Да, — подтвердил Пфлюг, — правильно, как это ни печально. Но я уверен, что ничего плохого не случится.
Он открыл ящик в углу у перегородки, стал перебирать блестящие инструменты и лекарства, поглядывая при этом на банки со своими трофеями.
Поступили сообщения с флаера, который вылетел со Станции. Флаер прошёл уже пятьдесят километров. Ничего в океане пока не замечено.
В окно Павлышу было видно, как со склона горы бежит Гогия. За ним, нагруженный контрольными приборами, следовал Нильс.
— Что там на катере? — спросил Димов.
Павлыш вызвал катер.
— Всё время подаём сигналы, — отозвался Ван. — Пока ответа нет. А у вас что нового?
— Ничего.
— Убежище! — наложился на эти слова ровный высокий голос одной из птиц. Павлыш ещё не научился различать голоса биоформов. Видно, насадки у всех были однотипными. — Убежище! Вижу Сандру!
— Где? — спросил Павлыш.
— Юго-юго-запад от Косой горы. Тридцать миль. Вы меня слышите?
— А что она? — крикнул Иерихонский. — Что с ней?
— Она держится на воде, но меня не замечает.
— Катер, сообщите ваш квадрат, — потребовал Димов.
— 13-778, — ответил Ван. — Северо-запад от острова.
Димов включил экран-карту.
— Семьдесят пять миль, — сказал он. — Даже если точно выйдете в квадрат, вам понадобится полчаса.
— До связи. — Ван отключился.
— Полчаса, — тихо повторил Димов. И тут же вызвал птиц: — Вы сможете оказать ей помощь?
— Нет, — ответил голос. — Я здесь один. Мне её не поднять. Она, по-моему, без сознания.
Павлыш быстро натягивал комбинезон.
— Где маска?
— Возьми мою, — велел Пфлюг, — вон она лежит.
Димов увидел, что Павлыш почти одет.
— Ты знаешь этот флаер?
— Ещё бы.
— Яс ним, — сказал сейсмолог Гогия. — Хорошо, что я не успел раздеться.
Димов повторил:
— Тридцать миль к юго-юго-западу. — Потом повернулся к микрофону. — Через две минуты к вам вылетает флаер. Будет минут через десять. А катер не успеет раньше чем через полчаса.