5
Вездеход проехал ровную площадку и резко остановился. Свет за иллюминаторами изменился. Стал тёплым, жёлтым.
— Вот и приехали, — сказала Татьяна.
Павлыш отметил, что его спутники сразу расслабились, словно напряжение, владевшее ими, исчезло.
— Помогите подхватить контейнер, — сказал Джим. — Обидно будет разбить что-нибудь, когда мы уже приехали домой.
— Там, кстати, селёдка, — сообщил Павлыш. — И чёрный хлеб.
— Селёдка, — сладострастно произнёс Джим. — Я сам понесу ящик, как скупой рыцарь свой любимый сундучок.
Татьяна открыла люк, и никто не мешал Павлышу выйти первым.
Вездеход стоял в гараже, сооружённом надёжно, как крепостной бастион. Двери были закрыты. Гараж освещён ярко, и с первого взгляда видно, что он удобен и даже уютен, как бывают уютны рабочие кабинеты или мастерские, хозяева которых не заботятся о впечатлении на окружающих, а просто живут здесь и трудятся.
Перед вездеходом стояла тонкая женщина с короткими, лёгкими, вьющимися тёмными волосами, которые опускались чёлкой на лоб. У неё было маленькое лицо с острым подбородком и большими глазами, с губами полными и чуть загнутыми кверху в уголках. Она гляделась принципиальной чистюлей — ни на комбинезоне, ни на лице, ни на узких ладонях не было ни пятнышка грязи. С водой здесь в порядке, отметил Павлыш.
— Доктор Павлыш? — спросила она, но не стала ждать ответа. — Здравствуйте. Меня зовут Нина Равва. Я начальник станции. Вы будете жить в комнате, где раньше жил Стрешний. Отдохните, потом пообедаете с нами.
— Спасибо, — ответил Павлыш, поборов соблазн подчеркнуть, как приятно встретить чистого человека.
Что-то загрохотало по крыше, словно на неё рухнул камнепад. Задрожали лампы. Одна из них лопнула, и посыпались осколки.
Все замерли, ждали. Камнепад продолжался.
— Что это? — спросил Павлыш, но никто не услышал.
— Пошли! — крикнул Джим. — Он теперь не скоро угомонится.
— Сколько раз я говорил, — напомнил Лескин, — чтобы покрасить крышу в зелёный цвет.
— Надо бы… — начала Татьяна-маленькая, но Нина её перебила:
— И не думай. — Они друг друга отлично понимали.
Павлыш обратил внимание на широкую полосу пластыря на лбу Татьяны и, когда та провожала его до комнаты, предложил ей:
— Если у вас царапина, загляните ко мне, а то загноится.
— У меня почти зажило, — ответила Таня, но Павлыш не поверил. — И вообще, шрам украшает разведчика. Совершенно не понимаю Нину, которая даже чёлку отпустила, чтобы никто не видел, как ей дракон по лбу полоснул. Хорошо ещё, что глаз цел.
Они остановились перед дверью.
— Заходите, — сказала Таня. — Здесь жил Стрешний. Только ничего не перекладывайте на столе. Доктор вам этого не простит. Он аккуратный.
6
— Обед через полчаса, — известила Татьяна. — Мы проходили мимо столовой. Третья дверь от вас. Запомните?
— Спасибо, а где госпиталь?
— Вам всё Нина расскажет. Вы за больных не беспокойтесь. Если бы дело только в них, мы бы вас не звали. Будут другие, — закончила она убеждённо и тут же переменила тему: — В шкафу вещи Стрешнего. Вы можете пользоваться. Он не обидится. Там накомарник и так далее.
Татьяна исчезла.
Оставшись один, Павлыш решил переодеться. Он прибыл в синем повседневном мундире Дальней службы и походил на попугая среди воробьёв. Он распаковал сумку, достал мыло, щётку. По раковине суетливо бегали маленькие насекомые, похожие на чёрных муравьишек. Павлыш смыл их струёй воды, умылся, потом подошёл к окну. Сквозь решётку был виден склон холма, на вершине которого и стояла станция. По склону, убегавшему вниз, к лесу, рос мелкий кустарник, среди которого поднимались редкие коренастые деревья. А дальше, до горизонта, тянулась скучная серо-зелёная равнина. Далеко, в дымке, можно было разглядеть ещё один холм. Километрах в трёх по равнине текла река, отражавшая светлые сизые облака, полупрозрачные, пропускавшие солнечный свет, отчего все предметы отбрасывали лёгкие расплывчатые тени, а сами оставались бесплотными и невесомыми. Площадка перед станцией была пуста, лишь у края её, над столбом с каким-то прибором вился рой насекомых.
В келье оставались следы пребывания Стрешнего. На столе лежали книги, разрозненные листки, кассеты. В углу валялся свёрнутый грязный комбинезон. Но койка была аккуратно застелена.