— Лучше бы гнездо как следует прятал. Не видишь, что пауки идут?
— Тебе хочется улетать? — спросила Нина.
— Нет.
— И мне не хочется. Тем более что работы здесь хватит надолго. Может, останешься?
— Стрешний возвращается.
— Вы с ним сработаетесь.
— Ты же знаешь, что я всё равно улечу.
Попугай сделал ещё один заход, целясь в пуговицу.
— Мы постепенно вживаемся в эту не очень дружную семью.
— Спасибо. Не будь меня, результат был бы тот же.
— Не знаю. Всегда остаётся опасность эскалации вражды. И с каждым шагом всё труднее обернуться назад и отыскать мгновение первой ошибки. Ведь могло случиться, что станцию бы сняли, а планету закрыли для исследований, пока не найдётся «действенных методов борьбы с враждебной фауной».
Из-за поворота показался исцарапанный лоб вездехода. Машина замерла у ангара. Таня выпрыгнула из люка. За ней вывалился Наполеон.
— Нина, — сказала Татьяна, — мы заказывали открытые тележки. Их привезли?
— Сейчас узнаешь. Потерпи. Наполеон, ты куда?
Татьяна догнала Наполеона, щёлкнула по белому хоботку, тот обиделся и сел на выгоревшую траву.
Катер с «Сегежи», сверкая под солнцем, медленно опускался на поляну. Цицерон, перепугавшись, примчался из кустов и уткнулся мордой Нине в живот. Он забыл о пауке и сжимал его в кулачке, как конфету.
Люк катера откинулся, и к земле протянулся пандус. Жмурясь от яркого света, появился Глеб Бауэр. Он разглядел Павлыша, вышедшего из тени, и крикнул:
— Слава, ты загорел, как на курорте!
Доктор Стрешний, показавшийся вслед за Бауэром, сразу посмотрел на небо. Нина заметила:
— Это не сразу проходит.
Сурок Цицерон осмелел и направился через поляну к Глебу, протягивая лапу, словно за подаянием. Его страшно избаловали.
— Присматривай за сурками, Таня, — произнёс Павлыш. — У Клеопатры не сегодня завтра появится потомство.
— Не страдай, Слава, — сказала Нина. — Я присмотрю. Как же ты теперь будешь жить без своей Клеопатры?
Глеб умилился, глядя на Цицерона.
— Что за чудо! Как зовут тебя, пингвин?
Цицерон понял, что к нему обращаются, и склонил голову набок, размышляя, чем поживиться от нового человека.
— Это сурки? — спросил Стрешний, поздоровавшись. — Так и не удалось поглядеть на них вблизи.
— Нельзя попрошайничать, — сказала Нина Цицерону. — А то прилетит дракон и тебя возьмёт.
Не испугавшийся угрозы Наполеон вскочил и тоже засеменил к людям, как жадный кладоискатель, который опоздал к дележу приисков на Клондайке.
Высоко-высоко в ослепительном солнечном небе кружил дракон, не обращая на людей и сурков никакого внимания.
ПЛЕННИКИ ДОЛГА
1
Одиночество не пугало Павлыша. Одиночество редко пугает, если оно добровольное, если знаешь, когда и как оно кончится.
Кораблик Павлыша был тесен. Планетарный катер должен садиться на планеты, и потому большая его часть отведена под топливо для посадочных двигателей, а почти всё остальное пространство занято измерительной и контрольной аппаратурой. Так что каютки и пульт управления невелики. Кораблик звался «Оводом». Сначала Павлыш решил, что виной тому литературные реминисценции, но на пятый день полез от нечего делать в регистр и обнаружил, что в Дальнем флоте кто-то окрестил именами кусачих насекомых всю серию обтекаемых и остроносых планетарных катеров. К «Пушкину» был приписан «Комар», к «Надежде» — «Москит» и так далее.
После преувеличенной грандиозности «Титана», который мог позволить себе быть грандиозным, потому что ни разу за свою жизнь не спускался ни на одну планету, а гордо парил в открытом космосе, оставляя чёрную работу на долю челноков и катеров, после его громадных шаров, замысловато соединённых жилами переходов, «Овод» показался Павлышу уютным, словно избушка, огонёк которой поманил путника в дремучем лесу.
Видно, те, кому до Павлыша приходилось проводить здесь недели, также относились к «Оводу» как к избушке. И оставили будущему путнику нужные вещи. Павлыш обнаружил в миниатюрной душевой замечательный яблочный шампунь, в ящике стола потрёпанную колоду пасьянсных карт, а в камбузе дюжину банок пива.
Утром, позавтракав, Павлыш брал диктофон, включал экран, гонял микрофильмы, наговаривал статью, которую уже второй год собирался написать. Он много читал, несколько раз выбирался наружу, просто так, погулять. Можно было убедить себя, что сидишь у порога избушки и любуешься звёздами.
Двенадцать дней пути. Две недели на Хроносе. Ещё двенадцать дней пути до рандеву с «Титаном». Такой выдался Павлышу отпуск, который официально называется инспекционной поездкой.