– Что это, гипноз? Колдовской морок? – проговорил потрясенный художник.
– А диван, на котором мы сидим, тоже колдовской морок? – насмешливо осведомилась девушка. – Похоже, дом перенес нас в мой век.
– Выходит, перемещаться во времени можно не только при помощи кольца.
– Сейчас не это главное, господин живописец, сейчас важнее понять, для чего дом перенес нас сюда?
– Вы думаете, это дом нас сюда перенес, а не Брюс?
– Не знаю, но полагаю, что разумнее всего будет воспользоваться сей оказией. Вы заметили, на нас никто не обращает внимания? Быть может, мы для них попросту незримы! – Это можно проверить, – пробормотал Иволгин.
Он вскочил и бросился наперерез статному офицеру, который шагал через анфиладу, подкручивая рукою черные усы и зыркая по сторонам глазами навыкате. Военный, не останавливаясь, прошел сквозь Гарика, словно тот был соткан из дыма или тумана.
– Вот те раз! – выдохнул художник. – Привидение!
– Кто? – спросила его спутница. – Вы или он?
– Я себя таковым не ощущаю.
– Вероятно, этот бравый вояка – тоже. Возвращайтесь покуда на диванчик. Теперь мой черед.
Ася встала и шагнула к небольшой стайке девушек, облепивших расфуфыренного пожилого мужчину, который что-то рассказывал им задорным старческим тенорком. Говорливого старичка Анна Болотная узнала сразу. Это был ее благодетель, князь Пустовойтов. Она подошла к окружавшим его девицам и… пронзила их собой, не ощутив при этом ни малейшего сопротивления. Оказавшись прямиком перед князем, девушка заглянула ему в блеклые глаза и не увидела в них своего отражения. Тогда она попыталась прикоснуться к его плечу. Рука провалилась в пустоту. Сам Николай Эмпедоклович продолжал балагурить как ни в чем не бывало. Своей содержанки он явно не замечал. Ася дурашливо наклонилась и поцеловала старика в напудренную щеку, вернее – в пустоту. Рассмеявшись, девушка вернулась к своему спутнику и снова присела с ним рядом. Сомневаться не приходилось – для гостей колдуна они были бесплотны.
– Не знаю, какие силы благоволят нам, но полагаю, что мы должны непременно воспользоваться этим, – проговорила Анна Болотная.
– Было бы глупо пренебречь такой возможностью, – отозвался ее спутник. – Мне кажется, нам следует найти Брюса.
– Идемте! Он должен быть где-то здесь!
Поднявшись с гостеприимного диванчика, они двинулись через толпу гостей, не уступая никому дорогу и никого не обходя. Только люди были для них бесплотными призраками, мебель, высокие напольные подсвечники, дверные створки – все неодушевленное, принадлежавшее самому дому, оставалось для Гарика и Аси вполне осязаемым. Они проследовали до большого зала, которым завершалась правая анфилада. Здесь было нечто вроде небольшого театра. Во всяком случае, возле глухой стены были возведены деревянные подмостки, большую часть которых скрывал занавес из красного, расшитого золотыми цветами бархата. Кресел, как это бывает в зрительных залах, не было. Гости, постепенно скапливающиеся здесь, оставались на ногах. Между ними скользили лакеи, разнося на подносах бокалы с шампанским вином. Девушка машинально взяла парочку и расхохоталась, глядя, как вытягивается лицо лакея, узрившего, что бокалы сами собой спрыгнули с подноса и повисли в воздухе.
– Не стоит выдавать себя, – пробурчал художник.
Бокалы вернулись на поднос. Незваные гости колдуна отошли к стене и принялись ждать, ибо стало ясно, что именно в этом зале произойдет нечто важное. И они не ошиблись. Гости все прибывали. Скоро яблоку стало негде упасть. Музыканты грянули торжественный марш. Занавес с шорохом разошелся. Все присутствующие повернулись к подмосткам. Музыка смолкла. На середину сцены вышел Брюс, облаченный в свою обычную черную мантию. Завидев его, Ася невольно вздрогнула и прижалась к своему спутнику. Гарик сжал ее пальцы. Между тем колдун обвел взглядом присутствующих и, как и остальные, не заметил ни Анны Болотной, ни художника Иволгина. Между тем назревало нечто важное. Брюс вышел на сцену вовсе не для того, чтобы развлечь своих гостей фокусами, как могло показаться с самого начала. У него были куда более серьезные намерения. Несколько мгновений в гробовой тишине колдун обводил леденящим взором зал, словно высматривал что-то, а затем заговорил:
– Я надеюсь, что среди вас не отыщется ни одного болтуна и тем более – соглядатая, засланного моими врагами, ибо каждое слово из сказанного мною, если оно покинет пределы этого дома, обернется большой бедой для каждого из вас.