Все это были почти невыполнимые планы. Вот явится он в своих джинсах и рубашонке, начнет молотить по воротам, выкликать хозяина, тот и спустит на него своего волкодава и разговаривать не станет. И тут Гарика осенило. Он вспомнил, что в кармане у него не одно, а целых два волшебных кольца, отобранных у соглядатаев. С ними он может вернуться в свой век в любой момент. А оттуда – снова сигануть во двор с псиной и найти там кольцо Аси. Он чувствовал, что нельзя волшебный перстень оставлять без призору, даже имея два запасных. Иволгин вернулся к калитке, от которой только что удирал во все лопатки. Потом отступил на несколько шагов, чтобы при переносе во времени снова не попасть впросак. Вынул одно из запасных колечек, повертел в пальцах. Камня на нем не было, как же оно действует? Присмотревшись, разглядел несколько параллельных насечек.
Чиркнул по ним ногтем. И сразу же ощутил легкое головокружение. Да и свет изменился. Только что был вечер. Миг – и снова сияет полуденное солнце. Он стоял напротив подъезда дома, где жил поэт. Просигналил автомобиль.
Художник оглянулся и сообразил, что торчит на проезжей части. Шагнул к подъезду. Осмотрелся, пытаясь представить расположение дома и двора в XVIII столетии. Хорошо, что память у него профессиональная. Да и в художественном училище архитектуру изучал. Та-ак… забор должен проходить примерно здесь. А угол дома там, где сейчас консьержка сидит. Значит, телега может оказаться где-то возле почтовых ящиков. Пока он так прикидывал и примерялся, отворилась дверь подъезда. Гарик, недолго думая, юркнул в нее. Увидев его, консьержка похлопала глазами, высунулась из своего окошка и сообщила:
– А друга вашего в полицию увезли. К нему бандиты ворвались, а потом приехал патруль и всех увезли. Как эти шаромыжники к нему попали, ума не приложу. Через подъезд они не проходили, это точно. Я тут все время сижу. О, да вы ведь были у него, когда полиция приехала, а как вышли – я не видела.
– А я и не выходил, – буркнул Иволгин и, отступив к почтовым ящикам, опять чиркнул ногтем по насечкам на кольце.
Консьержка, наверное, заверещала от ужаса, когда гость поэта Щербатова растворился в воздухе. Живописцу было не до этого. Он снова был на дворе, охраняемом громадным псом. Верный страж хозяйских построек, видимо, находился по другую сторону дома и нового появления чужака покуда не почуял. Гарик оттолкнулся от телеги, рядом с которой оказался при переносе, и принялся озирать землю вокруг. Почва была мягкой, и далеко укатиться массивный перстень не мог. Небо померкло. Вечерние тени сгущались все плотнее, но закатный луч пробился сквозь ветви берез, что росли у забора, и отразился в чем-то блестящем, что валялось всего-то в двух шагах от ног горе-путешественника во времени. Он шагнул, нагнулся, поднял. Слава богу, это было ОНО! Сзади раздался грозный рык. Иволгин метнулся обратно к телеге, провел ногтем по колечку одного из соглядатаев и… услышал-таки визг консьержки. Только что исчезнувший у нее на глазах гость жильца квартиры номер четырнадцать появился снова. И почти на том же самом месте!
Живописец не дал ей прийти в себя. Выскочил из подъезда и кинулся к своему авто. Через десяток минут он уже входил в мастерскую. Гостья уже проснулась, умылась, причесалась и теперь осваивалась на кухне, пытаясь, видимо, что-то приготовить. Заслышав лязг открываемого замка, она кинулась в прихожую, забыв, что в руке у нее нож. Увидев хозяина мастерской, она сначала радостно улыбнулась, а затем прыснула в кулачок. Гарик машинально глянул на себя в зеркало, и сам едва не расхохотался. Вид у него был тот еще. Рубашка вылезла из штанов, волосы всклокочены, и в них торчат травинки из стога, в который он спикировал. Извинившись, он нырнул в ванную, где наскоро привел себя в соответствие с представлениями о том, что в человеке все должно быть прекрасно. Пока он умывался и вычесывал сено из шевелюры, Ася соорудила некое подобие обеда. Во всяком случае – запахи из кухни доносились притягательные. Живописец почувствовал, что изрядно проголодался.
Выяснилось, что гостья приготовила из мяса и картошки некое подобие жаркого и нажарила блинов. Иволгин порадовался, что у него в загашнике завалялась баночка красной икры – к блинам самое то. Да и жаркое получилось у девушки, которая родилась в эпоху пижм и напудренных париков, превосходное. Во всяком случае, хозяин мастерской уплетал его за обе щеки. К такому обеду полагалось бы подать бутылочку вина, но Гарик с сожалением отверг эту идею. Предстоящее требовало трезвости. За обедом он пересказал Асе свои сегодняшние злоключения, упирая более на юмористическую их сторону. Девушка охотно посмеивалась над его несколько преувеличенными описаниями собственных похождений, и все же в ее зеленых глазах мелькала тревога. Когда тарелки опустели, художник хотел по привычке вымыть посуду, но его гостья запретила это делать, давая понять, что мужчине больше нечего делать на кухне.