Иволгин спорить не стал. Ему и впрямь нужно было немного отдохнуть и собраться с мыслями. Едва он опустился на диван, как затрезвонил телефон. Это был Щербатов.
– Вот что ты меня втянул? – с ходу начал жаловаться поэт. – Оставил с двумя бандюганами и полицейскими, которые их немногим лучше, и смылся куда-то!
– Тебя уже выпустили? – спросил художник.
– Да. Заставив написать объяснительную, будто это я вломился к этим алкашам, а не они ко мне!
– Алкашам? – удивился Гарик.
– Ну да! Они у меня под шумок «Курвуазье» вылакали, аккурат перед твоим приходом.
– Ну и что с ними теперь?
– Не знаю… Или в каталажку определят, или сразу в дурку… Они такую несли околесицу, про чернокнижника какого-то, кольца, пропащие души… Кстати, я видел, как ты у них колечки попятил. Ценные хоть?
– Ты вот что, дружище, – проговорил Иволгин, – кончай трепаться. Приоденься и дуй ко мне! Я тебя кое с кем познакомлю.
– Да ты с ума сошел, – заныл Щербатов. – Какие могут быть знакомства? После такой встряски мне надо неделю отлеживаться.
– С прекрасной девушкой, – зная слабость приятеля, продолжал настаивать Гарик. – Только, чур, вести себя как джентльмен и глаза бесстыжие не пялить.
– Ты же меня знаешь! – совсем иным тоном отозвался поэт.
– Собирайся, да поживее. Здесь я тебе все объясню и про колечки, и про бандюганов твоих.
Любопытство было второй слабостью Щербатова, поэтому он нехотя пробормотал:
– Ладно, минут через пятнадцать буду.
– Вот и славно! Жду!
Художник прервал соединение. В том, что приятель придет, он не сомневался. При всех своих слабостях и недостатках он был честным и преданным другом. Пусть побудет в мастерской с Асей, покуда он, Иволгин, отыщет проклятый манускрипт колдуна. Щербатов прибыл минут через двадцать пять, зато – при полном параде. Серый костюм-тройка в серебристую полоску – в такую-то жару! – накрахмаленный воротничок, туго стянутый галстуком-бабочкой, лаковые туфли, которые скрипели на ходу. «Вот же старый ловелас, – подивился художник. – Приготовился-таки к осаде женского сердца… Пусть только попробует, душу вытрясу!» И все же он был рад тому, что Ася не останется одна. Кирка, если опять явится, при Щербатове не осмелится права качать. Художник пригласил друга в гостиную, сдвинув мольберт с холстом в угол. Заранее предупрежденная гостья тоже встретила поэта во всеоружии. Так что знакомство вышло вполне светским. Ася присела в реверансе. Лавр Щербатов поцеловал ей руку. Гарик с трудом дождался, когда они закончат расшаркиваться друг с другом.
– Ася, угощайте гостя чаем с блинами, а я покуда займусь нашими делами, – распорядился художник и направился в спальню.
– Э-э, – попытался остановить его поэт. – А ты вроде хотел мне что-то рассказать…
– Вот Ася тебе все и расскажет, – сказал Иволгин. – Только прошу верить каждому ее слову, как бы фантастически это ни звучало.
– Разве можно не верить столь очаровательной девушке, – промурлыкал поэт.
Ну все, завел шарманку! Художник погрозил приятелю кулаком и скрылся в спальне. Из нее он появился уже при полном параде, в кафтане и панталонах, чулках и туфлях, треуголку сунул под мышку. Щербатов уставился на него, открыв рот, но Гарик лишь подмигнул ему. Подойдя к девушке, он протянул ей перстень.
– У меня теперь есть кольцо, даже два, – проговорил он. – Ваше пусть останется у вас, но прошу без меня в свой век не возвращаться.
– Я постараюсь… – почти прошептала Ася и добавила: – Будьте осторожны, Игорь!
– Я постараюсь, – ответил он ей в тон и зашагал к выходу.
Бог – свидетель, как же ему хотелось остаться! И не потому, что он опасался, что Щербатов начнет охмурять его возлюбленную. Разумеется – начнет, но силу своих мужских чар поэт обычно сильно преувеличивал. Многоженцем его сделало вовсе не обаяние, а исключительная доброта к женщинам, которых, как ему казалось, он соблазнил. Не он их, а они его соблазняли, зная, что этот знаменитый поэт-песенник отдаст последнее, лишь бы бывшие возлюбленные не чувствовали себя обделенными. Так что пусть распускает хвост, Анна Болотная ему не по зубам. Такими мыслями отвлекал себя Иволгин, спускаясь по лестнице и садясь в машину. Он направился было на Окружную, чтобы по ней добраться до съезда на Полковое шоссе, но в последний момент передумал и свернул на Палисадную улицу. Вскоре он был уже у ограды Замка Святого Михаила. Вынул из багажника мешковину со шпагой и направился к входу. Хорошо хоть не забыл свое удостоверение члена Музейного совета. Охранник хоть и покосился на его странные одежки, но пропустил.