Однако на более глубоком уровне это вовсе не казалось ему странным. Гораздо больше удивляло то, что связь с Беном прервалась после одного короткого сообщения.
В последнее время Марио часто думал об Эндрю, Бене и Элейн... и о каких-то других людях, казавшихся ему смутно знакомыми. Эти мысли были странными и бессвязными. Они как будто ждали на границе его сознания, предлагая забрать его в иные миры, за пределы виртуальных ячеек Интернета — в миры, гораздо более яркие и увлекательные, чем он мог вообразить.
Теперь ты пойти полон. Ты в восхищении смотришь на мир, который создаёшь для себя. Ты смотришь и думаешь, думаешь и творишь, творишь и снова смотришь. Мельчайшие элементы бытия становятся для тебя источником новых восторгов, когда твои глаза открываются навстречу чудесам мира.
Капля воды, крупица песка — твой младенческий разум наблюдает за ними с жадной радостью познания. Но все эти восторги — мелочь по сравнению с историями, которые ты теперь можешь творить. Бесконечные превращения, бесчисленные явления Вселенной, сотворение звёзд, пробуждение разума, возвышение и падение богов и ангелов, тайны бытия, романтика существования...
Эндрю показалось, будто он открыл глаза, хотя странное путешествие от сознательного к бессознательному и обратно не поддавалось привычному описанию. Он слышал чей-то голос, зовущий его. «Должно быть, это Тоши», — вяло подумал он. Голос воспринимался не слухом, а какой-то внутренней частью его разума. Он перенёсся в царство чистой мысли, где стал частью целого. Остальные тоже находились там; он смутно ощущал их присутствие где-то рядом.
— Не уходите в сновидения! — послышался голос Тоши, но было уже поздно.
Эндрю двинулся вперёд. Он почувствовал, как тело возвращается к нему, однако это было совсем не его четырнадцатилетнее тело, к которому он привык. Он стал старше и крепче. Он налился силой: каждый мускул был великолепно тренирован и послушен его воле. Отлично сложенный, обладавший нечеловечески острым зрением и слухом, он бесшумно шёл по снежному ландшафту.
У берега озера стоял обветшавший дом. Пол верхнего этажа частично обрушился, загораживая дверной проем, но крыша осталась целой, и часть стены со стороны озера выглядела неповреждённой. Окна под карнизом были закрыты ставнями.
За домом, на другой стороне замёрзшего озера, раскинулся маленький городок. Летом это место считалось популярным курортом, но теперь отели и кафе были закрыты, прогулочные лодки лежали перевёрнутыми на берегу, и их носовые украшения в виде лебединых головок покрылись снежными шапками. В горах, укутанных белым покрывалом, кое-где проглядывали черные зубцы скальных выходов. Небо было серо-стального цвета, поэтому картина казалась лишённой всех красок.
Осторожно приближаясь к дому, Эндрю поёжился — не от холода, а от тревожного предчувствия. Он знал, что этот дом очень важен для него. Темные очертания на фоне серебристой поверхности застывшего озера приобрели потаённый, зловещий смысл. Войдя внутрь, Эндрю постигнет тайну. Он поймёт, зачем живёт на этом свете, и воплотит свою заветную мечту в действительность.
Вокруг было тихо, если не считать тоскливых вздохов ветра в сосновой роще, подступавшей к дому. Наступил Дайкан — время Великого Холода, самая суровая пора зимы, когда даже птицы умолкают. В этот поздний час берег озера был совершенно пустынным. Глубокий снег ровным слоем покрывал тропу, ведущую вдоль берега.
Из дома не доносилось ни звука, ни намёка на движение. Он казался пустым, однако Эндрю не торопился выходить из-под прикрытия сугроба. В своём белом одеянии он буквально слился с местностью. Его пристальный взгляд задержался на развалинах, пока он обдумывал лучший способ проникнуть внутрь.
Он решил подождать до темноты. Становилось все холоднее, но Эндрю пользовался силой мысли, чтобы согревать себя, и не обращал внимания на жгучий мороз. Когда стало совсем темно, он снял белый комбинезон и убрал его в заплечный ранец. Под комбинезоном он носил облегающее чёрное трико. Надев на лицо вязаную маску, он аккуратно натянул её, приспособив прорези для глаз, и дважды моргнул, чтобы восстановить ночное зрение.
Затем он начал беззвучно продвигаться к дому, держась в глубокой тени, невидимый для человеческих глаз.
Он остановился под окнами, выходившими на озеро, и бросил вверх верёвку с крюком. Крюк прочно зацепился за карниз. Он быстро поднялся по верёвке и, держась-за неё одной рукой, откинул ставню. Окно не было застеклено. Проникнув внутрь, он протянул руку и отломил одну из больших сосулек, свисавших с карниза. Острая как клинок, сосулька могла служить превосходным оружием.
Эндрю осторожно огляделся. Насколько он мог судить, в комнате никого не было. В течение нескольких секундой сосредоточивался, медленно и неслышно дыша. Наступал момент, к которому он готовился все эти годы...
Мысль заставила его вздрогнуть. Какие годы?
Годы обучения мастерству ниндзя. Работа с великим Мастером. Служба с раннего детства, когда он мыл полы и готовил еду в промежутках между изнурительными упражнениями, сделавшими его тело невероятно крепким и выносливым.
Конечно же! Поэтому он и пришёл сюда, в это пустынное место. Он был ниндзя. Наступил срок его первого испытания. Кто-то в этом доме ждал его, собираясь застигнуть врасплох, если он не сумеет нанести упреждающий удар. У него имелась сосулька, метательные ножи и шурикены, но главное — собственные руки. Он сам был смертоносным орудием. Никто и ничто не могло остановить его.
Он посмотрел вверх. Возможно, то, что он проник через окно, было не самым лучшим решением. Они ожидали, что он выберет этот путь. Высоко подпрыгнув, он приземлился на поперечной балке и лёгкой походкой пересёк комнату.
Достигнув противоположной стены, он остановился и застыл в позе созерцания. Он напряг весь свой слух, пока не смог разобрать все звуки ночи. Где-то в доме находились живые существа. Удостоверившись в наличии противника, он улыбнулся про себя. Как глупо с их стороны считать, будто они могут перехитрить его! Скоро он покажет им, что он — лучший. Он перехватил сосульку поудобнее и бесшумно метнул её в темноту.
Как и Эндрю, Мидори слышала предупреждение Тоши не уходить в сновидения, но ничего не могла с собой поделать. Сновидение втянуло её в себя, прежде чем она успела отказаться от него.
Она находилась в доме своей бабушки и смотрела в окно. Затем она обнаружила, что бежит по сжатому рисовому полю к уединённой гробнице, скрытой в центре сосновой рощицы.
Солнце ярко сверкало на заснеженном поле, деревья отбрасывали глубокие синие тени. Под соснами было так темно, что ей пришлось поморгать, прежде чем она смогла различить окружающее. Под её ногами шуршали сосновые иглы, издававшие слабый запах осени. Лёгкий ветерок шелестел белыми бумажными лентами, привязанными к ветвям.
Каменные тори у входа в гробницу густо поросли мхом. За воротами находился небольшой резервуар с водой, затянутой толстой коркой льда. Мидори провела рукой по льду и смочила губы ледяной влагой. Затем она двинулась дальше.
У входа во внутренний чертог стояли две маленькие каменные лисицы; их пасти были приоткрыты, будто в улыбке. Мидори хлопнула в ладоши, поклонилась и выпрямилась в почтительной позе. Она не молилась, а спрашивала. Какой будет моя жизнь? Нравлюсь ли я Тоши? Может ли моя мама сейчас видеть меня?
Когда Мидори снова открыла глаза, лисы наблюдали за ней. Мшистый камень, из которого они были вырублены, превратился в красновато-коричневый мех. Глаза животных были темными и бездонными: они знали все, что только можно знать на свете. Потом они обратились к девушке и человеческими голосами сообщили, каким станет её будущее.
Мидори видела, как перед ней открывается новая, совершенная жизнь, она знала, что никогда не захочет-изменить или покинуть её.
Элейн сошла с поезда на станции Хараюко и пересекла улицу. Она точно шла к своей цели, поэтому не обращала внимания на указатели, просматривая их, неосознанно впитывала информацию — теперь она свободно владела японским. Она легко взбежала по лестнице наземного перехода. Справа, за кронами деревьев, возвышалась гробница Мейджи. Было холодно, ярко сияло солнце. Ледяные скульптуры, установленные вдоль широкой аллеи парка, поблёскивали в солнечных лучах, но Элейн не остановилась, чтобы взглянуть на них. Она торопилась, как когда-то в «Небесном Лабиринте», зная, что в конце концов её ждёт нечто бесконечно дорогое и прекрасное.