— Не знаю, почему вы решили, что меня хоть сколько-нибудь трогает ваша личная жизнь. Думаю, что нам пора вернуться на виллу. Я больше не хочу вина.
Хэлен вдруг с досадой осознала, что выпила лишнего. В то время как Виктор едва прикасался к своему бокалу, она опустошила почти всю бутылку — вина в ней осталось не более чем на дюйм. Девушка очень не нравилась сама себе в эту минуту, и собеседник, должно быть, догадался об этом, потому что вдруг произнес почти мягко:
— Ну не смотрите так уныло, никто еще не умер. У вас слишком хорошенькие губки, чтобы складывать их в такую скорбную гримасу.
Его серебристо-серые глаза пристально разглядывали ее черты, особенно долго задержались на губах, будто он пытался запечатлеть в памяти их форму, цвет, мягкий изгиб. Сердце Хэлен учащенно забилось, кровь побежала быстрее, губы неосознанно приоткрылись, словно готовясь к поцелую. Виктор наклонился к ней через стол, положил ладони на скатерть и проговорил медленно и вкрадчиво:
— Мы оба высказали друг другу свои претензии. Почему бы нам теперь не начать все сначала, с более дружеской ноты?
— Можно попробовать…
Что еще могла она сказать? Что не хочет оставаться здесь ни секундой дольше, потому что чувствует, насколько он опасен для нее? Сейчас Виктор действительно казался ей опасным. Исчез жесткий презрительный взгляд, и в глазах появилось совсем новое выражение, против которого она не могла устоять. Но, возможно, оно существовало только в ее воображении? Просто Уэстон решил положить конец препирательствам. К чему эти бесконечные стычки, если их можно избежать?
— …Если ваша невеста не будет против, — с запозданием добавила Хэлен, для того только, чтобы не дать себе забыть, что Виктор за человек, и желая показать ему, что ее не так легко уговорить отказаться от своих защитных колючек.
— Вы можете смело доверить мне самому урегулировать свои любовные проблемы, — широко улыбнулся тот, показывая крепкие белые зубы. У девушки похолодело внутри при слове «урегулировать». О любви не говорят такими казенными словами. Она растерянно мигнула, когда он заговорил снова, тем же мягким, вызывающим на откровенность тоном: — А теперь расскажите мне о ваших. — И пояснил, чтобы сделать свой вопрос понятнее: — У вас есть кто-нибудь? Какой-нибудь постоянный друг?
— Нет, — ответила девушка, покачав головой, так что ее светлые волосы взметнулись вокруг лица светлым облачком. — У меня ни с кем нет ничего постоянного.
Разумеется, это было крайне неудачное выражение, если принять во внимание его о ней мнение. Хэлен быстро поправилась:
— Любовь может повлечь за собой гибельные для человека последствия. Я видела это на примере своей собственной семьи, не говоря о бесчисленных коллегах. Я ни за что на свете не хотела бы зависеть от другого человека. — Она с беспокойством взглянула на него из-под настороженно опущенных ресниц, но, вместо того чтобы упрекнуть ее в цинизме, тот удивил ее, ответив:
— Значит, мы полностью сходимся в этом вопросе. Любовь — игра для глупцов. — Уэстон словно признавался в том, что ей и так было известно, — он совсем не любил Стефани Райт. Глядя в мерцающие серебряные зеркала его глаз, Хэлен испытала непрошеный приступ сочувствия. Слова слетели с ее губ, прежде чем она успела удержать их:
— Вы когда-нибудь переживали несчастную любовь?
И тут же невольно съежилась на стуле. Как-то раз она уже попробовала пожалеть его и поплатилась за это. Но теперь он только пожал широкими плечами.
— Однажды и я совершил эту обычную ошибку молодости, решив, что безумно влюблен. Мне было тогда семнадцать, и я верил, что не могу жить без нее, и в этом нелепом состоянии пробыл целых три недели. Теперь я даже не помню ее имени и с трудом могу представить, как она выглядела.
Не слишком серьезное разочарование, чтобы можно было объяснить им его неверие в любовь. Может быть, его родители постоянно ссорились и он вырос на поле домашних битв? Но Хэлен не собиралась спрашивать об этом — один раз она уже попробовала вступить на это минное поле; но его слова сильно заинтересовали ее. А Виктор, должно быть, ожидал с ее стороны дальнейших расспросов, потому что снова пристально взглянул на нее, слегка склонив голову набок. Его взгляд казался почти жестоким: