Его ладонь приятно холодила, и в то же время обожгла ее. Младшая вспыхнула до корней волос. Мгновением назад она намеревалась спросить у ночного незнакомца, почему он только повторяет ее имя и больше ни слова не говорит, но после прикосновения и так все стало ясно.
К чему бессмысленные слова, когда счастье совсем в другом?..
Младшая осмелела и подняла глаза на парня, присевшего подле нее. Ей вдруг стало необыкновенно стыдно за свои мысли. Потому что он был красив, он был дьявольски красив именно той мужской красотой, отсветы которой она порой ловила в модных журналах или угадывала в киноартистах. Но ни один киноартист не отражал полностью ее идеал… Это был он. Смуглый, высокий, с мелкими каштановыми кудряшками, обрамлявшими высокий лоб, может быть, чуточку излишне высокий лоб, но это не делало его хуже. Влажные, трогательно-выпуклые глаза смотрели на Анку с выражением бесконечного почтения и трепетной робости. Он почти сразу отдернул руку, словно тоже устыдился нескромного прикосновения, но Младшую буквально бросило в жар. Она не видела ничего вокруг, только его, своего любимого…
Он был наг и бос, и рельефные мышцы его сильных ног так и звали пройтись по ним ладонью. Его накачанная, лоснящаяся в пламени костра грудь притягивала Младшую с неистовой силой. Но окончательно ее покорили губы…
В точности такие, какие она искала в кино, не признаваясь об этом далее себе. Она искала их в кино, потому что в жизни давно поняла, что встретить парня с такими губами просто нереально. Впервые в жизни ей до одури, до помрачения рассудка захотелось поцеловаться с мужчиной, захотелось упасть навзничь и подставить рот под эти чувственные, слегка вывернутые, полные, как у негра, губы и позволить его языку делать в ее рту что угодно…
«…Ан-нна-а…Аа-ннн-а…»
Ночной гость произносил ее имя, как будто пил из кувшина волшебный нектар, как будто перекатывал его на кончике языка и наслаждался оттенками вкуса. От него безумно вкусно пахло, не сладко, а как раз наоборот, горько и терпко, полынью, мятой, шалфеем и тертым имбирем… От него пахло буйным ураганом трав и скоростью полевых дорог, ночевками у диких костров и плясками при полной луне…
Он был дик и непостоянен, как вода, но это был ее мужчина, который в нужный час пришел за ней…
И она пошла.
Пошла, ухватившись ладонью за кончики его крепких, удивительно твердых пальцев, не отрывая взгляда от его засасывающих, занимавших, кажется, половину лица и странно косящих глаз, не обращая внимания на вздрагивающие, прижатые к кудрявому темечку уши… И кудри его сзади оказались вовсе не кудрями, а длинными, до ямочек над ягодицами, жесткими, волнистыми косицами, так удивительно похожими на гриву…
Анка уже не стеснялась его наготы, его колоссального роста, ведь парень мечты и должен быть именно таким, могучим и сильным, способным защитить женщину от любых врагов… Анка уже не боялась того, что он мог бы с ней сейчас сделать, и даже голос мамы, обещавшей прибить на месте, не стучался в голове…
Она готова была спускаться за своим любимым в любые бездны и парить в любых облаках…
— Ах ты тварь! Маша, стреляй, стреляй скорее!!
Потом отрывисто закричали по-английски, а дальше — на языке Долины.
— Саня, не дай ему прорваться к реке! Не пускайте эту гадину в реку, а то девочке конец!!
Что-то щелкнуло у Анки в висках. Она распахнула глаза и обнаружила себя стоящей среди гнилых коряг, по колено в обжигающе холодной воде. И почти сразу она начала заваливаться набок, поскольку оказалось, что ноги не слушаются и руки тоже отказали. Кто-то больно передавил ей ребра, подхватил поперек живота, черное зеркало реки опрокинулось вертикально, в лицо понеслись частые пенные барашки, вспыхнули и закрутились звезды…
Снова крики на английском и резкий, противный до рвоты, запах конского пота.
— Держи его!
Вспыхнула осветительная шашка, над клубками прибрежных коряг поплыл оранжевый дым. Только теперь Младшая с ужасом поняла, что нет больше ни хижины, ни теплого костра, ни дыхания Бернара. Она каким-то неведомым образом, не просыпаясь, ухитрилась покинуть убежище и, не сломав себе шею, спустилась в полном мраке по крутому глиняному откосу. Дождь почти кончился, глина сползала в бурлящую переполненную реку целыми пластами. Где-то потерялась левая кроссовка, по коленям больно хлестала трава, передавленные легкие со свистом втягивали воздух.
Прекрасный юноша не исчез, но до крайности изменился. Его чудесная загорелая кожа проросла жестким серым волосом, плечи стали покатыми, бедра превратились в узловатые колонны с копытами. Он продолжал цепко держать Младшую под мышкой, с такой силой сдавливая ей грудь, что перед глазами у нее уже носились темные круги, и шагал против течения, норовя нырнуть в глубину. Но от большой воды его отсекал Саня, размахивая перед носом полужеребца горящей головней.
Кабилл-Ушти всхрапывал, его мощные ребра раздвигались, причиняя Анке дополнительные страдания, острые лошадиные уши поднялись над косматой гривой. Он с ворчанием шагал навстречу потоку, с каждой секундой все отчетливее приобретая лошадиные черты. Оступаясь и падая, Саня бежал параллельным курсом, головня в его руках остывала, забрызганная водой.
— Пусти девку, сукин сын! Я те покажу!.. — раздалось с берега. С обрыва наперерез кубарем катилась Мария, подняв над головой шипящую осветительную шашку, а по следу Анки, шлепая в грязи, бежал Бернар.
Но первым к месту событий подоспел… дядя Эвальд. Фантастическим образом проскакал по корням, ни разу не запнувшись, и прыгнул с крутого бережка демону на шею.
Человек-конь пошатнулся, головня Сани тут же попала ему в щеку, и Кабилл-Ушти с ворчанием отпрянул назад. В ярком свете Младшая совсем близко увидела скользкую, бледно-серую кожу в прожилках вен, затем демон повернул к ней то, что совсем недавно было гладким лицом изнеженного большеротого юноши, с такими печальными и обольстительными глазами…
— Ах, сукин сын! — Саня вылетел из воды, повис у человека-коня на гриве.
Мария материлась на трех языках сразу, Бернар рычал, как взбесившийся пес.
Гигант упал на колено и высоко заржал, только нога его сложилась в суставе не вперед, как у человека, а назад. Дядя Эвальд висел, вцепившись в лохматые уши, стараясь добраться до набухших безумных глаз. Анка спиной чувствовала, как раздувается стальная грудная клетка, но в ушах у нее громыхало лишь собственное сердце. Ее ноги, как у марионетки, беспомощно болтались из стороны в сторону.
— Маша, стреляй в сустав!
— Ах, гнида такая, ты кусаться?!
Тетя Берта истошно вопила с обрыва, показывая в реку. Лиловая луна глумливо хихикала из-за туч.
Один за другим четыре выстрела. Демон взбрыкнул и повалился лицом вперед, придавив Саню. Оба завопили одновременно. На миг лицо Анки оказалось под водой; она испугалась, что утонет вместе с человеком-конем, но он тут же подскочил, как ванька-встанька, и с глухим ревом кинулся в глубину.
Саня не выпустил его даже под водой, он висел, намертво вцепившись в гриву, левой рукой наотмашь нанося удары ножом. Кабилл-Ушти задрал лицо вверх и был вынужден отпустить Анку, чтобы защитить то, что было уже совсем не лицом. Серая конская морда, вся в пузырящейся крови, с жутким оскалом и вытекшим на щеку глазом, пронеслась перед ней, и Анка со всего размаху шлепнулась в пенящуюся пучину. В другую сторону полетел дядя Эвальд.
Удар был так силен, что несколько секунд Анка не могла вдохнуть и была уверена, что чем-то насквозь пробила спину. Потом ее плечо угодило в стальной захват, и очнулась она уже на руках у наездницы. Впрочем, та довольно грубо перебросила Анку на мелководье, а сама ринулась помогать мужчинам. Здесь глубины было сантиметров тридцать, но течение несло палки и всякий мусор с такой силой, что подняться Младшей удалось лишь с третьей попытки. Очень болело все тело, но тут тетя Берта запалила еще одну шашку и, разглядев, что творится в воде, Анка мигом позабыла про собственные невзгоды.
Демон собрал силы и сделал отчаянную попытку прорваться в родную стихию, толкнулся задними конечностями, но поскользнулся и снова упал, потому что Бернар руками и ногами обхватил его ногу. Парень сковывал движения жеребца, мотаясь вместе с ним из стороны в сторону. Тот норовил спихнуть неожиданный груз свободной ногой, но передние конечности еще не трансформировались окончательно и не держали демона на плаву.