— Сегодня я видела ребенка.
— Да? — Кирилл проследил ее пристальный взгляд и слегка натянул одеяло.
Девушка сконфуженно опустила глаза и поспешила произнести:
— Он был одет в куртку Никиты и стоял прямо под окном.
— Значит, ребенок все-таки тут есть.
«Почему он так говорит? Неужели нечего больше сказать, кроме как констатировать то, что и так ясно?»
Повисло молчание.
— Еще я встретила беременную женщину в лесу, она пряталась от кого-то.
— Есть предположения от кого?
Внезапно она поняла, что ему совершенно безразлично, есть ли у нее предположения на этот счет.
— Есть, — неуверенно пробормотала Алиса.
Он приподнял брови.
— Я думаю, это Тамара, а прячется она от Саванчука. — Рассказывать что-то этому парню и тем более делиться опасениями резко расхотелось. Она посмотрела на проем двери и, сама того не желая, раздраженно бросила: — Я лучше пойду!
Кирилл откинул одеяло и в три прыжка очутился возле двери, высунул голову в коридор, после чего тихо затворил ее.
— Так почему ты решила, что эта женщина — Тамара, а прячется она именно от Саванчука?
Алиса оглядела его с головы до ног и пришла к выводу, что представляла его без одежды иначе. Стройный, широкоплечий, подтянутый, явно не без помощи занятий в тренажерном зале, куда «Ночной маньяк» мечтал отправиться, как только наберет достаточно силы воли.
— Могу одеться, если смущаю тебя.
— Нет!
Он широко улыбнулся, и у нее как раньше по спине побежали мурашки.
— Надеюсь, «нет» — это потому, что я не вызываю у тебя отвращения, а не потому, что ты стесняешься сказать, что тебе неуютно.
И тут она поняла, что в нем не так. Ей всегда нравился флирт Дениса, тонкий юмор, эстетичность каждого хорошо взвешенного слова, из которых он умело, точно паук, плел паутинку, обволакивающую и заставляющую потерять бдительность. Но ей никогда не нравилось откровенное, граничащее с пошлостью сладострастие. Хотелось красивой любовной игры, а совсем не того, что могли подразумевать слова Кирилла, больше напоминающее перепих на батарее в парадной. Она жаждала чего-то воздушного, как сладкая розовая вата, от запаха которой внутри просыпался смех, и его так много, что он вырывался наружу и точно сотня мыльных пузырей уносится в небо. Раньше, когда она думала, что «Ночной маньяк» и Кирилл едины, у нее не было сомнений, с кем разделить свои мечты, теперь мечты вместе с пузырями улетели, остались одни воспоминания.
— Она тебе сказала, что ее зовут Тамара?
— Нет, не говорила.
— Тогда с чего ты взяла?
— Она беременна.
— И что же? Думаешь, тут нет мужчин, которые могли бы…
— Она повторяла: «Не выдавайте меня ему», вот я и сделала вывод, что девушка знает, что я понимаю, о ком идет речь.
Кирилл забрался с ногами на кровать.
— Не обязательно. Сама подумай, ну зачем Саванчуку бегать по лесу вокруг деревни, если у него есть дом.
— Я думала, ты веришь, что он где-то поблизости.
— Да, верил, теперь не верю.
— Почему?
— Если бы цель Саванчука была причинить нам вред, мы бы уже это поняли.
— Но кого же я встретила в лесу?!
— Местную сумасшедшую, — вынес вердикт Кирилл и развел руками.
— А ребенок? — Алиса хлопнула в ладоши, а он вздрогнул от неожиданности. — Я видела мужика! Он с топором был, живет с нами по соседству!
— С топоро-о-ом?
— Да!
— Так, может, он и бегал за этой беременной?
— Нет, он дрова рубил.
— Что он тебе сказал интересного?
— Про ведьмину заводь что-то болтал, про грехи, покаяние и прочую чепуху. Наверно, они помешаны на религии.
Кирилл покосился на окно.
— Странно, никого не видел сегодня. Они, интересно, Рождество вообще справляют?
— Рождество в ночь на седьмое справляют только церкви, живущие по старому Юлианскому стилю, остальные одиннадцать православных церквей справляют с двадцать четвертого на двадцать пятое, как католики. Может, они католики?
— Хм, а какие церкви справляют в ночь на седьмое?
— Русская, Грузинская, Иерусалимская… постой, — Алиса вскинула голову. — Ты сам мне все это рассказывал, ведь твой дядя служитель церкви! — На миг она прочла на его лице такое изумление, что решила, будто ошиблась, и это совсем не он ей полночи рассказывал о церковных обычаях и порядках, но Кирилл закивал: