Правда, Гарник тут же улыбнулся.
— Когда же организуют этот легион, господин Бекмезян? — спросил он.
И Великанов заметил, что это была вовсе не та ясная, милая улыбка, которой его друг улыбался ему или, скажем, Терезе.
Бекмезян ответил на его вопрос с энтузиазмом:
— Скоро, скоро организуют! Пять дней тому назад я был в Берлине, там я встретил господина Тутунджяна. Это большой наш национальный деятель. На днях он должен прибыть сюда, провести собрание. Мне он тоже велел подготовиться к нему, я ведь член местного рационального комитета. Плохо, что армяне несколько ассимилировались, совершенно не интересуются национальными делами. Многие разбогатели, завели предприятия, скупают акции — забились, в общем, по темным углам. Есть Армения или нет Армения, для них все равно. Завтра я должен поехать к Мхитарянам. Это, братец, какие-то ископаемые, — для нации ничего не делают… Вот когда Армения освободится, каждый, небось, скажет: «Мы пахали!» Господин Дро утверждает: взятие Армении — вопрос нескольких месяцев. Будем надеяться! Но немцы ведь не обязаны освободить нашу страну, а потом расшаркиваться: пожалуйте к столу — вот вам!.. Мы тоже должны помогать. Хотят легион — не один, а четыре поставим. Я и вам советую записаться в этот легион.
Эта мысль необыкновенно воодушевила Бекмезяна.
— Куда вы пойдете в такое смутное время? Оставайтесь здесь, найдутся еще два-три человека — вот тебе и готов маленький легион. Завтра же я сообщу господину Тутунджяну, что мы начали организацию. Господин Тутунджян говорил, что солдатам легиона будут давать все: деньги, одежду, питание…
Гарник молчал.
— О чем задумался, брат Григор? — продолжал Бекмезян самым дружеским тоном.
— Вот я Оника спрошу… — И Гарник перевел Великанову весь разговор.
— Легион должен идти на фронт? — спросил Великанов.
— Что спрашивает господин Оник?
— Он хочет знать, пойдет легион на фронт или нет?
— Какой там фронт, братцы? Не бойтесь! Легион должен спасать Армению. Организуем его и пойдем на родину!..
— Что же, можно! — заявил Великанов. — Если это будет скоро, то можно…
— Я заговорился с вами, простите. Сейчас приготовлю что-нибудь.
Бекмезян ушел в соседнюю комнату.
— Можно! — многозначительно посмотрел на Гарника Иван. — Лишь бы добраться до фронта, а там…
— Понятно! — заключил Гарник.
У Бекмезяна была сварена свекла. Он приготовил еще что-то, напоминающее кофе. Выпили по стакану, съели свеклу.
Хозяин оправдывался:
— Всегда вот так: занимаешься полезной для нации деятельностью, о себе совсем забываешь…
Ему хотелось развлечь гостей, он устроился у радиоприемника, стал крутить рычажок. Эфир был полон шума, скрежета, визга и немецкой речи.
Гарник сел рядом с хозяином. Бекмезян поднялся, чтобы принести пепельницу. Пользуясь случаем, Гарник повернул рычажок приемника и вдруг…
— Говорит Москва! Говорит Москва!..
По телу Гарника пробежала дрожь. Великанов вскочил. Как давно они не слышали этот знакомый голос советского диктора.
— Передаем сообщение Советского информбюро…
Бекмезян озабоченно подбежал к радиоприемнику.
— Москва говорит?.. Не надо!..
— Вчера советские войска…
Рычажок попал в руки Бекмезяна, и в комнату хлынули звуки музыки.
— Я здесь на хорошем счету: нельзя, чтобы в моем доме говорил голос Москвы!.. — Помедлив, он совсем выключил приемник.
— Давайте лучше сыграем в карты.
Появились карты. Бекмезян начал проделывать с колодой всевозможные фокусы. Сразу видно было, что он мастер картежной игры, если не сказать больше.
Постелей в доме не было. Когда стемнело, Бекмезян собрал для гостей какие-то тряпки, а вместо одеяла принес рваное пальто.
Парни тесно легли рядышком, как когда-то в ящике, засыпанном углем, или в Нагоне-домике фрау Генриетты. Каждый размышлял о своем.
«Вчера советские войска…» Где сейчас советские войска?..
3
Утром Бекмезян разбудил гостей.
— Доброе утро! Ну, как провели ночь? Не снились ли дурные сны?
— Большое спасибо, — ответил Гарник, — все хорошо!
— Оник во сне разговаривал по-русски… Бедный парень, вот что сделали большевики: и по-армянски говорить отучили!.. Не беда, — пока доберемся до Армении, научим тебя родному языку.
— Что он говорит? — поинтересовался Великанов.
Гарник перевел слова Бекмезяна.