Манучарян пристально посмотрел на Великанова и кивнул головой. Потом закрыл глаза и на минуту углубился в какие-то свои размышления.
— Да! — вдруг очнувшись, повернулся он к Бекмезяну. — Вечером мне позвонил Кайцакуни, в субботу он будет в Вене.
— Наконец-то! — обрадовался Бекмезян. — Специально по вопросу о легионе? Я уже начал составлять список. Его открывают: Григор Айдинян и Оник Великян.
Манучарян снова склонил лысую голову и снова задумался.
Бекмезян подозвал официанта, заказал завтрак.
Некоторое время продолжалось молчание. А потом начался трудный для Гарника разговор. Манучарян задавал ему вопрос за вопросом, и он должен был заново повторить все то, что уже рассказал Бекмезяну и монахам. Нервы были в страшном напряжении, — он боялся, как бы не выдать себя. Было в чем запутаться: он переменил имя и фамилию, а своего русского друга сделал «армянином».
Манучарян недоверчиво выслушал ответы Гарника. Он то щурил, то широко открывал глаза под очками.
— А что делает твой отец в Ереване? — спросил он, уставясь в переносицу Гарника.
— Отец? — Он был бухгалтер на заводе.
Манучаряну зачем-то нужно было знать подробности.
— На каком заводе?
— На машиностроительном.
— Он большевик?
— Нет. Он уже старый.
— Сколько получает?
Гарник никогда до этого не интересовался, сколько получают бухгалтеры на заводе.
— Кажется, девятьсот рублей…
Манучарян задавал вопросы вежливо, с мягкой улыбкой, которая распространялась, казалось, и на его сияющую лысину.
Принесли яичницу и по стакану кофе. Еда застревала у Гарника в горле. Но вот Манучарян перестал допрашивать его и вдруг на чисто русском языке обратился к Великанову:
— Ну-с, молодой человек, теперь о себе расскажите вы.
Великанов остолбенел. Гарник тоже растерялся. Оба не ожидали такого оборота.
— Вы, конечно, изменили фамилию? Неплохо придумали!.. Но нужно было хоть немного подучить армянский.
Манучарян язвительно засмеялся, обнажив ровный рядок искусственных зубов.
— Может быть, Великанов?.. В Петербурге я знал одного унтер-офицера с такой же фамилией. Конечно, вы убежали из лагеря и намерены присоединиться к своим?..
— Мы не бежали! — опуская вилку, заговорил Великанов. — Нас угнали в Германию на работы, и мы хотим вернуться домой…
— Все равно не доберетесь! — продолжал злорадствовать Манучарян. — Песенка большевиков спета. Ваше правительство уже сбежало из Москвы… Войска еще продолжают сопротивляться, но и они вскоре сложат оружие.
Манучарян стукнул по столу кулаком:
— Ваш Союз распался!.. Вы лучше меня знаете, почему он должен был развалиться. На собственной шкуре вы испытали все ужасы, которым подвергли коммунисты миллионы таких людей, как вы. Вот в воскресенье у нас здесь будет собрание. Было бы лучше для вас, если бы вы рассказали на этом собрании про все эти ужасы…
— Значит, мы не идем в «национальный комитет», господин Бекмезян? — спросил Гарник, пытаясь уклониться от ответа на сделанное Манучаряном предложение.
— Мы должны были пойти туда только для того, чтобы увидеть господина Манучаряна. Значит, не пойдем!.. Пей кофе, Оник. Что такое сказал тебе господин Манучарян, если ты даже кофе позабыл? Брат, я ничего не понял из того, что вы говорили!
Манучарян повторил свое предложение насчет собрания.
— О, блестящая мысль! На этом собрании мы объявим сбор средств в пользу нашего легиона.
Парни отмалчивались. Так вот в руки каких людей они попали! При других обстоятельствах они бы иначе поговорили с этими субъектами. А теперь им оставалось одно: как бы половчей выкрутиться из рук этих господ.
— Нам тут негде жить, — после долгого молчания сказал Гарник.
— У тебя они могут еще пожить? — спросил Манучарян.
— Почему же нет? Я — с удовольствием.! Вчера вечером мы долго беседовали. Э-э… но комитет все-таки должен материально поддержать их. У ребят, наверно, нет денег.
— Об этом мы позаботимся. Можно предполагать, что сбор средств для легиона пройдет удачно. Теперь нужно послать наших во все лагеря, составить списки всех находящихся там армян.
Разговор продолжался еще долго. В этом прокуренном кафе создавались грандиозные планы по созданию «национальной армии» для освобождения «страждущей отчизны».
Гарник и Великанов поневоле были вынуждены участвовать в этом деле. На них возлагалась обязанность выступить перед местными армянами, возбудить в них ненависть к коммунистам, после чего вот этим двум господам будет нетрудно произвести сбор пожертвований.