Часовые изредка постреливали — должно быть, от скуки.
Друзья уже начали засыпать. Их разбудил какой-то человек. Вытянув вперед руки, он шел прямо на лежащих.
— Дай-ка новую рубаху, мать! — громко проговорил он. И наступил на руку Оника.
— Ты что, ослеп, приятель?.. Не видишь, люди лежат?
Человек упал. Не поднимаясь, он стонал и бормотал что-то несвязное.
— Он в бреду, ребята, — сказал Оник.
— Послушай, братец, что с тобой? Кто ты? — потряс он упавшего за плечо.
Пленный молчал.
Он взял его руку и проверил пульс:
— О, да он весь горит! Температура наверное под сорок. Вероятно, у него тиф. Мне говорили, что тут есть тифозники… Надо его положить в сторонку, — он может и нас заразить.
Оттащив больного на несколько шагов, Оник постоял около него и, возвратившись, сказал:
— Долго не протянет, бедняга! Помочь тут нечем. Тифознику нужен специальный уход, лекарства, усиленное питание…
— Пи-та-ни-е? — переспросил Великанов. — Какое?
— Кажется, молоко надо. Еще слышал, лимоны дают…
— Лимоны — их в ваших краях много, говорят?..
Незаметно для себя голодные друзья снова перешли на разговор об еде, о тех лакомых вещах, которыми так богата далекая родина.
— Я вот до сих пор не видел, как растет виноград, — вздохнул Великанов.
— А орехи, сливы, гранаты или инжир видел когда-нибудь?
Великанов не только не видел: он даже понятия не имел, что такое инжир.
— Инжир ни на что другое на похож, — вдохновенно начал объяснять Оник. — Описать его невозможно. Он очень нежен и ароматен, даже жевать не надо, сам тает во рту. Вот и тута вроде него.
— Что за тута?
— Да ты, Иван, о самых вкусных вещах на земле ничего не знаешь! Интересно, что же растет на вашем севере?
Великанов начал вспоминать ягоды, растущие в Мурманской области. Перечислил бруснику, морошку, клюкву… Но этого оказалось до обидного мало и, чтобы как-то поддержать славу родного края, Иван тут же перевел речь на рыбу: треска, семга, палтус… Все эти названия звучали для Оника и Гарника так же, как для Великанова названия южных фруктов.
— …Придем, бывало, с отцом домой, — вспоминал он, полузакрыв глаза, — мать уже истопила печку, испекла рыбник с семгой. А топленое молоко, братцы, вот чудо! Один запах чего стоит! Сверху — красная корочка, как у хорошо пропеченного хлеба. А тут трещечка в яичнице шипит — эх!.. Отец достает пол-литровку: «После трудов праведных, — говорит матери, — пропустить стаканчик не грех»…
— М-м-м! — даже зажмурился Оник. — Это и сейчас не повредило бы. Так сказать, для дезинфекции желудка. Как у тебя — прошли боли-то?
— Кажись, прошли, — ответил Великанов, отрешаясь от соблазнительных воспоминаний.
Разговор на этом оборвался.
— Надо посмотреть, что с этим парнем.
Оник посидел на корточках над больным, послушал.
— Спит, — вернулся он. — В его положении это самое лучшее. Да и в нашем тоже. Давайте-ка спать — вон, уже рассветает…
Но напрасно пытались они уснуть. Тяжелые и мрачные думы пришли на смену воспоминаниям, отгоняя сон от глаз.
3
Вскоре Оник поднялся. Опустив руки на колени, он сидел молча, погруженный в свои мысли.
— О чем загрустил, друг? — спросил Гарник, приподнимая голову.
— Ничего понять не могу!.. В самом деле: если они задумали умертвить нас, так уж кончали бы сразу. Патронов жалеют, что ли? Часовые тут от нечего делать стреляют по собственной тени. Пусть уж потратились бы на нас и прекратили эту комедию. Почему не дают хлеба? Голодом решили уморить? На одной воде ведь долго не протянешь. Ноги слабеют — встать нет сил. Вот и Иван заболел…
— Что? — спросил Великанов, услышав свое имя.
— Ничего, ничего… лежи! Мы тут с Гарником разговариваем. Он спрашивает, как я себя чувствую, а я ему отвечаю… Чорт бы их взял, — принесут они нам хлеб сегодня?
— Хлеб? — повторил Великанов, с трудом подымая веки.
— Я пойду к воротам, узнаю, что там такое творится, — сказал Гарник, вглядываясь в утреннюю мглу. — Оттуда доносились голоса.
— С больной ногой? — возразил Оник.
— Ноге уже легче сегодня.
— Да? Вот видишь! Говорил я тебе, что «бычий язык» поможет? Листья его вычистили рану. Теперь она начнет затягиваться и все пройдет. А все-таки сиди спокойно, я сам схожу. Э, да это новых привели!..
По дороге к лагерю вереницей тянулись пленные.
— Идем, может, знакомые попадутся? — поднялся Гарник.