— Барышня, о ком вы так грустите? — все спрашивал Ценкер и Тереза ответила ему:
— О младшем братишке. Ему три года. Когда он узнал, что я собираюсь в Вену, сказал: «Не езди в Вену, пусть лучше Вена приедет к нам!..»
Ценкер от души расхохотался. Даже Тереза улыбнулась, глядя на него.
Теперь он рассказывал об этом Хильде.
— Ваша племянница всю дорогу грустила, хотя ехала в Вену. Неужели человек, которого ожидает впереди такой город, имеет право печалиться?
— Печалиться? — отозвалась Хильда. — Сейчас это право дается всем!
Офицер не понял.
— Не знаю, как другие, но я всегда, когда приезжаю в Вену, как-то… веселею, что ли. Все здесь мне нравится: и театры, и парки, и памятники. Мне кажется, что в нашем городе у человека не остается времени грустить. Тут даже кладбища великолепны! Можно устроиться рядышком с Шубертом и Моцартом, а они не любили скучать.
Тереза почти не слушала болтовню Ценкера. Но фрау Хильда, болезненно морщась, оборвала его:
— Прекратите, ради бога, этот разговор! Мне плохо!..
Ценкер не обиделся. Он попросил минуточку подождать, остановил такси и предупредительно распахнул дверцу.
— Что с вами, фрау? — спросил Ценкер, когда они подъехали к дому. — Может быть, могу чем-нибудь быть вам полезен?
— Нет, спасибо! — отказалась та и, кивнув головой офицеру, вместе с Терезой поднялась по лестнице. Но только она успела открыть дверь квартиры, как не удержалась и зарыдала.
Тереза испугалась. Она не поверила бы раньше, что такая сильная, властная женщина, какой представлялась ей фрау Хильда, может так беспомощно и страстно рыдать.
— Тетушка Хильда! — готовая сама расплакаться, подбежала к ней Тереза. — О чем это вы? Что случилось?
— Я тебе скажу, Тереза… Эдмонда нет!.. Он пропал без вести…
Плечи ее затряслись от новых рыданий.
Тереза тоже расплакалась. Она не знала, как утешать взрослых — взрослые в ее семье никогда не плакали.
Уезжая сюда, она связывала надежды с фрау Хильдой. Теперь все надежды рушились.
— Ну, хватит! — наконец проговорила фрау Хильда. — Это я так.
Вытирая платком глаза, она обвила рукой тонкую талию Терезы:
— Этот твой офицерик разбередил рану. Начал хвалить кладбища, как будто больше не о чем говорить!.. Нет, Эдмонд не может умереть! Хоть бы узнать, что это за Харьков, где он пропал?..
— Ах, если бы раньше… — прорвалось у Терезы.
— Что «если бы раньше»? — насторожилась Хильда.
— Я спросила бы у Геворга и Иогана, ведь они оба оттуда… помните, у нас были два парня? Вы еще устроили их на работу к одной крестьянке.
— Что ты говоришь! Значит, они пленные.
— Да.
Фрау Хильда проводила Терезу в ванную, а сама стала медленно прохаживаться по комнате. Она вспомнила о двух безработных, которых встретила в вагоне-домике. В то время она не обратила на них внимания. Один, кажется, цыган — такие черные, густые волосы, другой светлый… Они смотрели на нее настороженно, а может быть, и враждебно, но оба выглядели довольно жалкими. Неужели такие убивают людей? Могли ли они убить такого здоровяка, как ее Эдмонд?..
— Тереза, почему они мне не сказали тогда, что они русские пленные? Я не могу простить этого твоей матери!
Тереза только что вышла из ванной. На ее лоб вопросительным знаком упала мокрая прядь волос.
— Мама? Мама не знала. Это Эрна нам сказала после.
— Не знала? Как могла она не знать, что за разбойников приютила она у себя в доме?..
Вопросительный знак на лбу Терезы качнулся.
— Они совсем не разбойники. Они у нас часто бывали. Геворк такой славный человек!..
Это было признанием. Тереза любила его, того черного, — Хильда заметила это по ее глазам.
— Глупенькая, глупенькая ты, Тереза… Да, — глупая! — повысила голос Хильда. — Ты не думаешь о том, что это они и подобные им убивают наших людей?.. Что ты так удивляешься? Ты не думала об этом? Так подумай!..
Хильда ушла на кухню, загремела там посудой. А Тереза, зажав подбородок в ладонях, «думала».
Как она мечтала о поездке в Вену! И вот — Вена. Неужели завтра или послезавтра она должна будет вернуться домой с пустыми руками, — удрученная, что ничего не сделала для семьи?
Но дела Терезы устроились по-другому.