— Входи!
В верхней части двери было окошко, огражденное решеткой. Оник сразу же устремился к нему. Прижавшись к решетке, он увидел лишь серую стену напротив. Камера была тесной. В ней стояли только деревянный топчан да параша в углу.
Одиночество сильно удручало. Когда имеешь рядом товарища, время идет незаметно. Надо полагать, что и все другие клетушки заняты. Ни в одной стране мира нет сейчас стольких заключенных, как в Германии. Если каждому из них предоставить отдельную камеру… Почему же его поместили в одиночке? Так делают только с опасными преступниками. Неужели они всерьез думают, что он занимался шпионажем?..
Так прошел день.
Вечером в дверях звякнул ключ. Оник вскочил. На пороге стоял уже знакомый ему надзиратель. Оник услышал: «Раздевайся»!
— Извините, — зачем?
— Я сказал: раздеться! Одежду, всю одежду снять!
Странно! Бить будут, что ли? В карманах Оника было несколько фотографий, маленький блокнот. Он хотел взять их. Тюремщик рассердился:
— Пусть все останется на месте!
Надзиратель унес одежду и все мелкие вещи, оставив Оника в одном белье. Немного погодя он бросил в камеру полосатую пижаму и ветхое одеяло.
Одевая пижаму, Оник проговорил свое неизменное:
— Данке шон.
Тюремщик пробормотал что-то себе под нос. Оник воспользовался этим:
— Скажите, пожалуйста, господин начальник, вы не знаете, за что меня арестовали?
— Это ты должен знать лучше.
— Я ничего не знаю.
Тюремщик оборвал:
— Ну и сиди, пока не скажут.
Прошла еще ночь. Утром надзиратель принес два литра воды и кусок хлеба величиною с детский кулачок. Воду он принес в двух стеклянных кружках. В одной из них вода была подкрашена. Оник спросил:
— Это что, господин начальник?
Тот, кого он именовал начальником, уже вышел. Услышав вопрос, он посмотрел в щель:
— Шампанское! Тут раствор марганца, для умывания… Понятно?
— Да, спасибо.
Дверь захлопнулась.
4
Потянулась вереница бесконечно длинных, мучительных дней. Тишина сводила с ума. Оник попытался говорить вслух с самим собой — и испугался собственного голоса. Припомнилась какая-то книжка, прочитанная еще в детстве. Ее герои, профессиональные революционеры, связывались друг с другом в тюрьме, пользуясь азбукой Морзе.
Оник пожалел, что не знает этой азбуки. Ведь рядом наверняка есть люди. Оник постучал костяшками пальцев в одну стенку камеры, потом в другую, — никто не отзывался.
Где-то сейчас Жак, — может быть здесь, в одной из соседних камер, и тоже ожидает своей участи? Если арестовали и доктора, никто теперь не сможет помочь Онику, никто о нем не вспомнит. Завтра или послезавтра вытащат его, поведут куда-нибудь, где удобнее и проще умертвить. Велико дело, подумаешь! Кого им бояться, чего стесняться?
Оник уже старался примириться с мыслью о том, что его дни сочтены. Но, тем не менее, всякий раз, когда открывалась дверь камеры, он вздрагивал, — вот и все кончено, сейчас ему скажут: «Шагай!»
Однажды он услышал за дверью камеры разговор. Кто-то вслух прочел его имя на висевшей снаружи дощечке и что-то спросил у тюремщика. Оник подошел к двери, но голоса уже стихли. А через некоторое время появился на пороге тюремщик и кратко сказал:
— Пойдем!
Ноги Оника приросли к полу. Глядя в глаза этого человека, он старался прочесть в них свой приговор.
— Давай, давай, шевелись! — прикрикнул тот.
— На прогулку? — спросил Оник.
Ответа не последовало. Вскинув голову, он вышел из камеры.
Спустились на первый этаж и вошли в комнату, где за письменным столом сидел молодой офицер с черной шевелюрой непокорных волос. Онику показалось, что во взгляде его глаз таилось что-то плутовское. Свежевыбритое лицо офицера было напудрено и от этого казалось бледным. Оник затруднился бы определить его национальность. Во всяком случае он не встречал немцев с подобной внешностью. Впрочем, стоило ли ломать над этим голову? Очевидно, его ожидает допрос, нужно приготовиться.
Тюремщик вышел.
— Джигарян? — спросил офицер.
— Да, Джигарян.
Губы офицера едва заметно дрогнули:
— Значит, армянин?
Оник был поражен. Опешив, он смотрел на врага, обратившегося к нему по-армянски.
— Садись!..
— Я?.. Э-э… Мне не верится!.. Вы тоже армянин?..
— Армяне живут повсюду.
— Познакомимся: меня зовут Манук.
— Манук? Это настоящее армянское имя!
— Я сам — настоящий армянин… Ты из каких мест?
— С Кавказа.