Немцы окаменели. На них были наведены дула винтовок.
— Сдать личное оружие! — отчеканил Карагян.
— Что за игра? — растерянно выкрикнул один из сержантов.
— Это не игра, Ганс! — спокойно ответил Карагян. — Сейчас я все объясню. Сдать оружие, повторяю! Быстро!
Карагян самолично принял сданные пистолеты. И когда все немцы были обезоружены, лейтенант обратился к ним с краткой речью:
— Слушайте меня внимательно. Мы покидаем легион. Вы должны нас понять. Мы не можем сражаться в интересах Германии, ибо мы советские люди и ненавидим фашизм. Вашему Гитлеру скоро придет конец. Но мы вас не тронем, не бойтесь, господа! У нас, армян, нет такого обыкновения, чтобы увести людей в лес и убить. Я разрешаю вам — возвращайтесь назад. Но запомните: если вы будете срывать злобу на невинных людях, вам будет заплачено с лихвой. Кровь за кровь! Так и передайте своим. Я знаю, что начальство вас по головке не погладит, — вас будут судить. Может быть, кто-либо из вас желает присоединиться к нам?..
В группе немцев произошло короткое замешательство. Они зашептались. Затем несколько человек нерешительно отделились и перешли к легионерам.
— А тебя, Ганс, — усмехнувшись, сказал Карагян, — я назначаю командиром. Веди своих обратно. И передай, кстати, благодарность капитану Мелик-Бабаяну за все те награды, которые он мне посулил. Теперь последний вам приказ: налево — марш!..
Немцы молчаливой кучкой, не оглядываясь, торопливо повернули с дороги в лес.
— Слушайте меня, товарищи! — обратился к легионерам Карагян. — Эта ночь будет трудной для нас. Впереди долгий и утомительный переход. Выдержите?
— Выдержим!..
— Пока они доберутся до места и поднимут переполох, мы должны пройти еще километров десять. Вы готовы?
— Как один! Только укажите, куда идти.
Впервые солдаты Карагяна осмелились заговорить, будучи в строю. Но Карагян даже не сделал замечания. В последний раз он осмотрел ряды, велел всем зарядить винтовки и забрать автоматы, лежавшие в куче посреди поляны.
— Арабян, пойдешь в хвосте колонны! Следи, чтобы никто не отставал. Кому будет трудно — помогайте. Через пять километров нас встретят представители партизанского отряда. Ну, пошли!
Было уже далеко за полночь, когда по сигналу «тревога» был поднят на ноги весь лагерь. Капитан Мелик-Бабаян прибежал в штаб и начал бесноваться:
— Негодяй! Подлец! Большевистский ублюдок! Мерзавец! А-а!..
— Он просил передать вам свою благодарность, — ехидно сказал Ганс.
— Что-о?
Мелик-Бабаян выкатил глаза, — казалось, они вот-вот вылезут из орбит.
— Вы… вы… Вы лжете, сержант Бергман!..
— Спросите любого, тут все подтвердят.
Капитан поднял над головой кулаки:
— Он предатель!..
— Это ясно теперь, — сказал насмешливо Ганс.
Мелик-Бабаян уже позвонил в город дежурному офицеру при штабе местной части, спрашивая, что следует предпринять. Стиснув руками виски и поставив локти на стол, он как бы оцепенел в ожидании ответа. Немцы вокруг него шумно толковали о таком исключительном событии.
— Идите по местам! — мертвым голосом сказал им Мелик-Бабаян вставая. Он тоже отправился в свою комнату.
Столкнувшись в дверях с Оником, спросил:
— Мотоцикл в порядке?
— Так точно, господин капитан.
— А ну-ка, иди сюда! — Он втащил Оника в комнату.
— Ты знал, большевик, что они собирались бежать?
— Я?
— Да, ты! Отвечай!
— Господин капитан! Я даже не знаю, кто бежал!..
Мелик-Бабаян, нагнув голову, двинулся на него:
— Не знаешь? Врешь!..
— Не знаю, господин капитан.
На губах капитана пузырилась пена. Онику показалось, что он сейчас его ударит. Но капитан цепко ухватил его за плечи и плачущим голосом проговорил:
— Скажи, куда они пошли? Только это… я заплачу тебе. Я должен их схватить, понимаешь? Или меня повесят. Понимаешь?
Оник попытался высвободиться из его рук.
— Говори, говори! Убью!.. — заорал Мелик-Бабаян, хватая его за горло. Оник с силой оттолкнул от себя капитана и выскочил за дверь.
Он обошел несколько бараков, разыскивая Парваняна. Солдат после тревоги распустили, но никто еще не спал. О побеге роты Карагяна было уже всем известно. Повсюду только и толковали, чем завершится это событие. Доброго ожидать не приходилось. Немцы несомненно готовят расправу.
Уже на рассвете десять эсесовцев на мотоциклах въехали в лагерь. Вскоре стало известно, что капитан Мелик-Бабаян, когда его пришли арестовать, застрелился.
Когда Оник узнал об этом, он пошел проверить.