Через два дня экскурсанты были в Берлине. Гид и два лейтенанта целый день возили их по городу, показывая достопримечательности, и только к вечеру доставили в гостиницу. Экскурсантам сразу бросилась в глаза подавленность населения германской столицы. На лицах людей не было улыбок, берлинцы выглядели молчаливо-хмурыми. Война требовала все новых жертв. Население жило впроголодь. Все продукты, вплоть до овощей, отпускались по карточкам.
Только в редакции газеты «Айастан» настроение было другим. Экскурсантов там встретили три сотрудника. Высокий, с тонкими усиками журналист внимательно оглядел каждого из гостей, потом прошел за большой письменный стол.
— Разрешите приветствовать вас! Мы гордимся тем, что в сегодняшний, поистине счастливый день, принимаем у себя будущих офицеров армянской армии. Вы закладываете основание новой армянской армии. Какая волнующая страница в истории нашего народа! Наконец-то мы, армяне, будем иметь свою армию. Об этом, право, стоит написать в нашу газету. Неужели никто из вас не подумал об этом?
Никто не отозвался на это предложение. Беспокойно поерзав на месте, журналист решил не повторяться.
— Ну, как вам понравился Берлин?..
Об этом можно было поговорить. Но в эту минуту открылась дверь и в редакции появился в сопровождении свиты из офицеров какой-то генерал.
Журналист вскочил с места и радостно воскликнул:
— О, господин Дро!..
Генерал поздоровался со всеми курсантами.
— Ваши питомцы, господин генерал! — с явным подобострастием сказал журналист.
Дро как бы не обратил внимания на эти слова и стал задавать вопросы:
— Сколько вас?
— Пятнадцать.
— В Берлине вы впервые?
— Впервые.
— Нравится ли вам?
— Большой город.
Генерал ткнул пальцем на того, кто ему отвечал:
— Говоришь, большой город? С Ереван будет?
— Нет, наш Ереван больше, господин генерал.
Ответ вызвал общий смех. Расхохотался и Дро.
— Больше? Неужели больше?
— Так точно, господин генерал. Еревану около двух тысяч лет. Берлин ему во внуки не годится.
— А, вот ты что имел в виду!., А кто из вас Адоян, Погосян, Бархударян и Саакян?
Все четверо поднялись.
Дро пристально посмотрел на них.
— Молодцы! О вас отзываются, как о самых способных учениках.
Гарник почувствовал, что краснеет. Более неприятной похвалы он не удостаивался, пожалуй, за всю свою жизнь.
— Садитесь! Я очень доволен тем, что задумана эта экскурсия. Вы здесь многое увидите… и будете знать, за что надо бороться. Конечно, ваши занятия были недолгими. Но условия не позволяют сколько-нибудь продлить их. Решаются судьбы народов. Настало, наконец, время, когда становится ясна и будущность нашей, армянской нации. Надеюсь, вы рады услышать, что легиону подарил знамя сам верховный главнокомандующий, канцлер Адольф Гитлер. Это означает, что нашим покровителем отныне будет Германия — самое мощное государство на земле. Сопротивление большевиков очень скоро будет окончательно сломлено. Никакая сила не может выдержать натиска непобедимой германской армии. Я, кстати, только что возвратился с фронта и знаю, какой страшный удар готовится русским…
Речь Дро затянулась. Около получаса он распространялся о превосходстве немецкого оружия. И вдруг, прервав себя на полуслове, взглянул на часы и вскочил.
— Мне надо уходить. Итак, надеюсь встретиться с вами в Ереване.
Погосян с улыбкой обратился к нему:
— Господин генерал, кажется, здесь только мы двое ереванцы. Запомните мой адрес на всякий случай. Я живу на улице Налбандяна…
Он хотел назвать номер дома Министерства внутренних дел, но осекся: Дро мог знать его. Впрочем, генерал, даже не дослушав Погосяна, снисходительно кивнул ему головой и, довольный своей беседой, вышел из-за стола.
— А вас четверых я уже рекомендовал оставить здесь, для дальнейшего усовершенствования. До свидания!
Он удалился быстрыми шагами очень занятого человека.
2
Гарника и еще трех участников экскурсии в самом деле оставили в Берлине. А через несколько дней их на самолете переправили в польский город Лодзь. Прямо с аэродрома четырех армян в закрытых машинах доставили на окраину города. На воротах высокой ограды висела вывеска: «Больница для душевнобольных». За оградой был виден фасад красивого двухэтажного здания, стоявшего в глубине двора. Гарник заметил Вывеску лишь тогда, когда вылез из машины. Сердце его екнуло от каких-то тяжелых предчувствий.