Немного подумав, Гарник предложил:
— Я считаю, что вы должны сейчас же возвратиться на место спуска и взять его деньги. Помощника могут схватить, как вы не подумали об этом? Могу вам дать сопровождающих.
— Сопровождающие? Откуда вы их возьмете? Кто они?
— Тут есть наши проверенные люди. Старуха их позовет.
— В таком случае я согласен.
— У вашего помощника есть рация? Не сообщить ли ему, чтобы он ждал вас на месте спуска?
— Не надо! Я с ним условился встретиться там, куда мы должны поехать.
Хитрый разведчик и на этот раз не захотел сообщить сигнал рации.
Гарнику не оставалось ничего другого, как вызвать «сопровождающих». Не прошло и десяти минут, как в дверях постучали.
— Это они, проводники. Войдите!
Вошли два здоровенных парня в крестьянской одежде. Вежливо поздоровались.
— Познакомьтесь: мой приятель, приехал навестить меня, — сказал Гарник.
Парни стояли рядом. Один из них вдруг шагнул вперед и встал по левую сторону майора, другой по правую. Сразу же вошел третий и по-немецки предложил майору сдать оружие.
— Да… — после некоторого молчания сказал майор, — вот этого я не ждал!
И повернувшись к Гарнику, добавил:
— Предали?
— Я никогда не был с вами, господин майор, чтобы предавать. Я выполняю свой долг. Думаю, проводникам вас вполне можно доверить, они вас доведут до места…
Майора тщательно обыскали. Отобрали спрятанное оружие.
— Ваше?
— Нет, — сказал Мейеркац, — было мое, а теперь ваше. Возьмите, я признаю себя побежденным. За все тридцать лет меня никто не мог провести, а сегодня…
Под воротником пиджака «проводники» нащупали ампулу яда.
— Ваша? — снова спросили майора.
— Да. Это я приготовил для себя и жалею, что не могу ею воспользоваться.
На улице гукнула машина.
— Ну, можно двигаться.
Уходя из избушки, Мейеркац обернулся к Гарнику:
— Сообщите им мое мнение: вы достойны второго «Железного креста».
— Благодарю, господин майор, — усмехнулся Гарник.
ЭПИЛОГ
Кончилась война, закончилась и служба Гарника Адояна. Забыв все невзгоды и мучения плена, он возвратился домой.
Родители его постарели, измучились, не получая вестей от сыновей. Их считали пропавшими без вести. Горе жило не только под кровлей Адоянов. Была ли хоть одна семья, которую пощадила война, не вырвала бы родных, близких, друзей?
Велико было горе Адоянов, — Ваан не вернулся. До приезда Гарника родители все надеялись, что вот в один из дней он непременно объявится. Разве не бывало подобных случаев хотя бы в прошлую войну, когда людей, попавших в плен, на протяжении многих лет считали погибшими, а они вдруг являлись домой?
Гарник не рассказал родителям о смерти Ваана. Чуть ли не каждый день мать его говорила:
— Счастлив будет тот день, когда вернется наш Ваан…
— Придет, конечно, придет! — обнадеживал ее отец.
Эти разговоры мучили Гарника. Тысячу раз он собирался рассказать отцу о том, что случилось с Вааном, и каждый раз отказывался от этой мысли, откладывая разговор сам не зная до какого случая. Да, он жалел мать и отца. Ему казалось, что они не выдержат этого удара.
Долго он хранил эту тайну.
Родители не могли не заметить, что на сердце Гарника лежит какое-то горе.
Отец понимал эту по-своему. Был случай, когда один из знакомых попрекнул Гарника: «С фашистами сидел, хлеб-соль с ними ел!..» Взбешенный Гарник кинулся на парня, но отец удержал сына.
— Глупый он человек! Стоит ли обращать внимание? Ничего, сынок, пройдут эти разговоры!.. Умные люди не станут попрекать этим. Если бы мой Ваан оказался в плену, разве я отказался бы принять его?
Однажды Гарник сказал, что должен пойти разыскать родных Оника Джирагяна.
Отцу и матери Оника уже было известно о смерти сына.
Утерев слезы, стали накрывать поминальный стол, принесли вина. Все выпили за упокой погибшего на чужбине сына Джирагянов.
Когда Гарник уходил из села, он думал о том, что нельзя больше скрывать от родителей смерть Ваана.
«Выдержат ли они эту боль? Надо сделать все, чтобы выдержали. Поплачут, покричат, как родители Оника, потом успокоятся… Лучше знать всю правду, чем жить обманом».