Оник решил, что более подходящего момента для знакомства не выбрать, и вышел из-за плетня.
— Бабушка, можно попросить воды? — облизывая пересохшие Тубы, сказал он.
Старуха оторопела и чуть не уронила ведро.
— Господи, кто это?
— Прохожий, я, бабуся, — вздохнул Оник. — Попить бы…
Старуха поставила ведро и подошла к плетню.
— Ну чего стоишь там, заходи!..
— Ничего, бабушка! Ваши, я думаю, еще не проснулись, стоит ли их будить?
Старуха оглядела его с головы до ног и насупилась. Изучал ее и Оник. Что могла подумать о нем эта старая женщина, увидев ранним утром у своего дома чужака — изможденного, обросшего, страшного? Онику хотелось знать именно это. Лицо старухи было морщинистым, сухим. В глазах трудно было не заметить плохо скрытое недовольство. Скажи она одно злое слово — и Оник, повернувшись, ушел бы от нее. Но старуха, пожевав бесцветными губами, снова пригласила Оника зайти:
— Дома никого нет, заходи.
— Я не один, бабушка, со мной еще двое.
— Еще двое?.. Что ж, зови… Места всем хватит.
Оник подал рукою знак товарищам.
Великанов и Гарник тут же явились. Старуха повела их в хату, усадила, а сама, скрестив руки, остановилась у двери.
— Мы хотим пить, бабушка, — снова начал Оник.
Старуха вышла в сени, позвенела там посудой и принесла каждому по стакану молока и три небольших куска хлеба. Беглецы переглянулись: «поскупилась бабка»! а та, точно угадав их мысли, заметила:
— Сейчас вам опасно много есть, — вижу — изголодались. Я нарочно дала поменьше.
Эта забота тронула и ободрила друзей. Выпив молоко, Великанов спросил:
— Разреши, хозяйка, переспать у тебя сегодня днем. Только днем. А к ночи мы уйдем.
— Что ты! Что ты! — испуганно замахала та. — Я живу одна. Не могу вас у себя оставить… Нет, лучше уж ступайте с богом, не возьму греха на душу.
— В селе есть немцы? — спросил Гарник.
— Всяко может быть… Теперь они повсюду…
Этот неопределенный ответ и то, что женщина отказалась приютить их, заставило беглецов призадуматься.
— Пойду попрошу у соседей какой-нибудь старой одежонки для вас, — сказала между тем старуха.
Она ушла. На мгновение в хате воцарилось тяжелое молчание.
— Выдаст, ребята! Бежим, а? — вскочил Гарник.
— Не болтай зря, — рассердился Великанов, кивнув головой на висевшие в углу иконы. — Бабка верующая!..
— Э-э! — протянул Оник. — «Не возьму греха на душу»… А бывает, говорят и так: «Не согрешишь — не покаешься». Да. Разбирайся тут! Но мы и так должны сказать спасибо — дала хлеба, молока… Эх, если приведет немцев!..
— Я встану в сенях, — сказал Гарник. — Если войдут немцы, ударю первого же чем-нибудь по голове, отберу оружие.
— А что ж, — согласился Оник, — с автоматом мы многое сделаем. Впрочем, мне не верится, что эта старая женщина может предать нас. Просто боится. Чем она виновата! С ней надо было полегче поговорить, а то Иван сразу — бух… «бабка, подержи нас у себя до вечера»… А кто ты таков, чтоб укрывать тебя до вечера?
— Она, по-моему, сразу догадалась, кто мы такие, — сказал Великанов.
— Не так-то легко разгадать человека, Иван! Вы, русские, говорите: для этого надо с ним пуд соли съесть… Мы, вот даже не поздоровались с ней, не спросили, кто она, — и вдруг: «бабка, подержи нас до вечера»… Нет, Иван, по-русски ты говоришь лучше меня, но позволь иметь в таких случаях дело с людьми мне. Сердце каждого человека — сложный механизм. Новый человек — новый замок и ключ нужен к нему новый. Однако что-то задержалась наша бабка…
Гарник поднялся:
— Я пойду посмотрю. Если будет опасность, крикну.
Он ушел, закрыв за собой дверь.
— Вот тебе и Гарник! — усмехнулся Великанов. — Герой! Ночью я, по правде говоря, даже не верил, что он вернется с флягой — и теперь еще вспомнить жутко. Я бы, наверное, не пошел. А помнишь, как он все плакал после смерти брата? Я подумал тогда даже: плакса, хуже бабы!..
Оба покосились на окна.
— Как бы старушка в самом деле не подвела нас под петлю, — сказал Иван. — Давай выйдем. Если покажутся солдаты, успеем сообразить что-нибудь.
Они направились было к дверям, но заметили через окно хозяйку, возвращавшуюся с узелком в руках.
— Зря подозревали, — покаялся Великанов, — честная бабка.