Казалось, появление Гарника нисколько не удивило старика. Окинув парня беглым проницательным взглядом, он пробурчал:
— Куда ведет? Хм!.. Каждая тропинка куда-нибудь да ведет. Тебе куда надо?
— Я не один, отец. С товарищем.
И Гарник помахал рукой Великанову.
Тот подошел и почтительно поздоровался со стариком. В ответ послышалось невнятное бормотанье.
— Ждать вас не ждал и звать не звал… Но коли уж пришли, так будьте гостями! — старик открыл скрипучую дверь.
Через небольшие сени он провел гостей в комнату. Посередине ее стоял стол, у стены — большая деревянная кровать. Из угла, с потемневшей от времени иконы, сурово смотрел Христос. Рядом висели фотографии, среди них выделялся увеличенный портрет пожилого человека с длинными усами. В углу стояла запыленная швейная машина. На кирпичной печке собрана немытая посуда.
Старик повесил ружье над кроватью и кивнул головой на скамью:
— Садитесь! Вижу — устали…
Он говорил по-украински, они отвечали по-русски. Над этим не задумывались, — и той, и другой стороне скорей хотелось понять, с кем они имеют дело.
— Издалека? — спросил после короткого молчания хозяин.
— Издалека, — ответил Великанов. — В Тернополь пробираемся. Дорогу потеряли…
— Дорогу найти не трудно, она на своем месте, — философским тоном промолвил старик. — Откуда идете?
— Из Львова, — сказал Гарник, видя, что старик упорно смотрит на него и как бы от него ждет ответа.
— Ты — какой же нации, ежели не секрет?
Гарник решил солгать:
— Не разбери-поймешь, я и сам толком не знаю!.. Дед был из львовских армян, бабушка — болгарка, отец женился на русской. В паспорте я русским писался.
— Так!..
— А женат на украинке, — продолжал Гарник, одушевленный удачно складывающейся ложью. — Сын родится — кем его назовешь? Армянином?..
— Бывает, бывает! — согласился старик. — Вот и во мне, к примеру, тоже разная кровь течет. Прадед был из молдаван, — убил человека, убежал в эти края, а здесь на украинке женился. От них наш род и начинается…
Пока старик рассказывал об этом, облик его странно менялся — исчезли морщины на лице, глаза смотрели ласково, даже голос звучал мягче. Но, умолкнув, хозяин снова насупил густые брови и снова посуровел. Казалось, жили в нем два разных человека. Заметивший это, Великанов напряженно прислушивался к звукам, доносившимся из-за двери. Ему показалось, что старик занимает их разговорами, покуда не придут люди.
— Ты один тут живешь? — как бы невзначай спросил он.
— Почему один? — усмехнулся старик. — С деревьями живу. Тридцать шесть лет уже ухаживаю за ними… Была у меня старуха, да пошла в деревню поглядеть убитого брата, а вернулась, не прожила и десяти дней.
— Кто же убил ее брата? — поинтересовался Гарник.
— Ну, кто! Он был старшим в селе… как это? — председателем сельсовета. С приходом немцев не убежал. А человек в должности всегда врагов имеет, донесли на него, вот и… Война! Виноватых-невиноватых — всех уничтожают… Тут, километрах в трех, у меня целую семью елок скосили. А в чем они провинились? Перед кем?..
— Как это скосили? — удивился Великанов.
— Снарядами! Как еще? Сейчас иду в ту сторону, как на кладбище — сердце разрывается.
О старухе, о ее брате и о своих елках старик говорил, казалось, с одинаковой болью. Но в его голосе прорывались уже и гневные нотки.
Вдруг он встал и круто оборвал себя:
— Болтаю тут, а у вас, небось, животы подвело с голодухи?..
— Ах, мы и не спросили, как вас звать? — благодарно отозвался Великанов.
— Данилой меня зовут, Данилой Молдаванином. А батьку Владимиром величали.
Он нацедил в кружки молока.
— Пейте, пока есть. Было у меня две коровы — одну немцы увели, а второй на ухо клеймо наложили с номером и записали. Не спрячешь!..
— А немцы к вам сюда приходят? — спросил Гарник.
— Приходили. Пейте! Сейчас я меду принесу.
Он вышел в сени и вернулся с большой миской меда. Сказал, что раньше ульев было много, а сейчас осталось всего десятка два. В окно виднелись ульи, стоявшие под яблонями. Крыши их были покрыты оцинкованным железом, и казалось, что под окнами лежит большая шахматная доска.
— Урожай меда в этом году неплохой, да горький, — хмуро сказал Данило Владимирович, нарезая хлеб. — Дурной выпал год!.. А ведь я вас, ребята, издали заметил. Вижу, — прячутся какие-то…