Гарник оправдывался:
— Но в самом деле, вчера старик показался мне очень странным человеком!..
Неудобно из-под обвисшей копешки смотреть на товарища. Великанов встряхнулся, пытаясь на ходу поправить ношу, но не получилось, — и продолжал идти бочком, чтобы видеть Гарника:
— А сегодня утром ты сам выглядел довольно странно. Нет, старик хоть и угрюм, но замечательный человек. По-моему, украинцы все таковы. Сначала кажутся замкнутыми, недоступными, зато как узнаешь — душу отдашь за них!.. Слышал, он сам предлагает остаться на несколько дней? Давай останемся, наберемся на дорогу сил. Еда у него есть, воздух тут целебный. Я буквально пьянею от этого воздуха…
Гарник был непрочь передохнуть в избушке старого лесника. Не прошло суток, как они обосновались здесь, а уже чувствовали себя поправившимися, окрепшими и с удовольствием теперь таскали душистое сено.
На следующий день они решили открыться старику, а тот, в свою очередь, откровенно заговорил с ними.
— Гитлер, ребята, сейчас охмелен своими успехами. Шутка ли, — почти вся Европа у него под каблуком. Но для России, пожалуй, его каблук окажется слишком мал. Фюрер шагает как герой, даже не смотрит себе под ноги. Потом, глядишь — бух! завязнет в болоте, а тут ему крышка!..
Впервые за эти дни старик обнажил желтоватые, как орех, зубы в ясной, молодой улыбке.
— Да! — вновь посерьезнев, добавил он. — Эта земля — наша, наши деды жили здесь. Хозяин здесь я, нет в этом лесу другого хозяина! И другим хозяевам не бывать!..
В этот день к леснику неожиданно зашел бродячий торговец-перекупщик за медом. Он принес соль, порох, мыло, нитки, иголки, пуговицы и разную галантерейную мелочь. Старик выменял у него ножик, ремень и коробку пороху. Торговец подозрительно посмотрел на сидевших за столом беглецов. Старый лесник представил их как своих знакомых.
— Идут в Тернополь, завернули ко мне. Ну и уговорил их помочь мне с сеном…
Купец ушел. Никто не придал значение этому посещению.
К ночи они вышли из дому. Старый Данило взял свою охотничью одностволку, опоясался патронташем, сунул за ремень топор. Каждый из них понимал, что дело, которое они затеяли, опасное и старались говорить о чем угодно, только не об этом.
Лесник занимал спутников всякими историями. Тут он когда-то видел медведицу с медвежатами, здесь встретил недавно лису, там согнал ворона, сидевшего на дохлом барсуке.
Он шел все время впереди, изредка останавливаясь, чтобы обратить внимание спутников на какую-нибудь лесную достопримечательность. Было уже совсем темно, когда они пришли к тому месту, где, по рассказам беглецов, немецкие солдаты тянули кабель. Вокруг стоял густой мрак, только на фоне усыпанного звездами неба вырисовывались острые вершины старых елей. Старику не надо было подсказывать. По самым приблизительным намекам он безошибочно определил направление. И вот все трое вышли на опушку леса, к линии. Данила похлопал ладонью по новенькому телефонному столбу.
— Вот он, голубчик! — посмеялся лесник. — Надо бы пилку, а то ведь, пожалуй, услышат нашу работу. Ну, да вряд ли посмеют они сунуться ночью в лес. Они днем только вояки.
Достав топор, старик нанес первый удар. Как струна загудел провод.
В темноте ночи, в лесной настороженной тишине, звон топора был слышен далеко. Эхо повторяло эти звуки.
— Вот, пусть знают! — приговаривал, учащая удары, старый Данила. Смутно белея в темноте, отваливалась щепа.
Он мстил. Мстил убийцам, мстил за шурина, за свою старуху, мстил тем, кто превратил его любимый лес в черное кладбище.
— Вот вам! Вот!..
Его хриплый голос, его гневная решительность ободряли Гарника и Великанова. Вдвоем они вряд ли решились бы нарушить ударами топора безмятежный сон ночного леса. Но старик был хозяином этих мест.
Через какое-то время он остановился, чтобы перевести дух. Подозрительный шорох раздался над самыми головами.
— Что это? — вздрогнул Гарник.
— Не бойся: это летучая мышь. Берите!
Топор перешел к Великанову. Затем к Гарнику. Наконец столб затрещал и медленно, будто нехотя повалился на землю. Провод оборвался. Все трое отправились к следующему столбу.
Опять топор переходил из рук в руки.
Когда и этот столб свалился, лесник вытер в темноте пот и сказал:
— Хватит двух. Смотаем провод — и айда!..