Однажды разведка обнаружила, что параллельно с дивизией продвигается взвод вражеской моторизованной пехоты. Оник решился на смелую операцию.
— Уничтожим фашистов, ребята, — предложил он товарищам.
— Нас мало, — возразил кто-то из бойцов. — Надо попросить помощи, а тогда уж и…
— Какой еще помощи? — отрезал Оник. — Тут все решает внезапность. Оседлаем дорогу и забросаем их гранатами. Я пошел вперед, ты, Мухин, ударь с хвоста, а вы бейте по центру колонны. Поняли?
Запасшись связками гранат, они залегли по обе стороны дороги, на которой вот-вот должны были показаться вражеские мотоциклисты. Через несколько мгновений огненный удар опрокинул первые мотоциклы. В ту же минуту прогремел взрыв за поворотом, в хвосте колонны. На дороге поднялась паника. Мотоциклисты, налетая друг на друга, валились в кучу, рычали невыключенные моторы. Немцы истошно кричали, а со стороны не смолкали выстрелы: хладнокровно, на выбор целились разведчики Джирагяна. Некоторые из вражеских солдат залегли и начали отстреливаться наудачу, не видя противника.
Лесная дорога была узкой. Опомнившись, часть мотоциклистов попыталась прорваться назад, — машины сгрудились на обочине. Один из бойцов бросил туда противотанковую гранату. Уцелевшие фашисты, оставив машины, бросились в лес. Пятеро из них тут же свалились под пулями. Двоих в этом бою прикончил Оник. Он впервые ударил штыком человека и долго потом не мог избавиться от неприятного, тяжелого ощущения.
На выстрелы подоспело еще одно подразделение, после этого бой не продолжался и десяти минут. Тридцать два трупа остались на дороге. Сдались четверо раненых, среди них был младший лейтенант. Он осознал свое положение только тогда, когда машинально протянул Онику парабеллум. Его привели в штаб.
Ночью пришел приказ: атаковать позиции противника между двумя населенными пунктами, создать Прорыв и выйти из окружения.
Начались яростные бои. Враг ввел в действие минометы, артиллерию, танки. Командование дивизии поставило на карту все. Однако уже оставалось мало боеприпасов, поэтому стремились завязать штыковые бои. Командиры батарей получили распоряжение: бить по танкам и по артиллерийским точкам, представляющим особую опасность, только прямой наводкой. Минометчики должны были прикрывать пехоту, врывающуюся во вражеские ряды.
Бой шел по трем направлениям: с фронта и на обоих флангах.
Оник со своим взводом был по-прежнему на левом фланге. Враг уже дважды атаковал этот фланг. Пехота, следовавшая за танками, подошла к нашим позициям, но, не выдержав штыкового боя, отступила.
Во время вторичной атаки Оник почувствовал тупой удар в спину. Он хотел повернуться, но в глазах у него потемнело, он зашатался, попятился и вниз головой рухнул в глубокую воронку.
Трудно было сказать, сколько времени лежал он без сознания. В себя Оник пришел только на рассвете и почувствовал, что придавлен чем-то тяжелым. На нем лежали два сцепившихся трупа. Вылезая из-под мертвецов, Оник узнал в одном из них Мухина, бойца из его взвода, хорошего своего друга. В остекленевших глазах Мухина застыло страдание. Другой был в немецкой форме.
Оник выполз из воронки и его тут же заметили немецкие солдаты, обходившие поле боя.
— А, рус! Хэндэ хох! — раздался лающий окрик.
Невдалеке стояла кучка пленных. Оника, грубо подталкивая, повели и присоединили к ним…
Так начались кошмарные дни его плена.
Сейчас, лежа среди хорошо знакомого поля, Оник невольно перебирал в памяти все эти события. Кто из товарищей остался в живых, кто погиб? Обо всем этом можно будет узнать только тогда, когда Оник перейдет через фронт и разыщет свою дивизию.
Но почему не появляются Великанов и Гарник? Неужели они пойманы и снова отправлены в концлагерь? Или расстреляны?.. Хорошо, если бы они благополучно добрались. Ведь можно при желании найти здесь какую-нибудь работу, которая помогла бы им подкрепиться, встать на ноги, чтобы затем тронуться дальше.
Впрочем, вскоре Оник убедился, что его пастушеские занятия не сулят ему покоя. Его опять опознали ребятишки.
Каждый вечер, когда он гнал коров домой, они гурьбой бежали за ним и кричали:
— Дядя Оник стал пастухом!..