Пожилая повариха все тараторила:
— Сердце-то у меня так и зашлось, так и зашлось!.. Смотрю — в меня сейчас стрельнет. Ой, батюшки! А наверное, что-то есть, зря руки вязать не станут…
— Ничего нет! — прикрикнула Марья Андреевна. — Оник очень хороший парень.
— С виду бывает и разбойник иной хорош. Как его узнаешь, чем дышит человек?..
Уборщица убивалась больше всех.
— О, господи! Ну, что он сделал худого? Работал себе и работал. Сразу видать, добрый, честный человек. А этот… закричал: кто повар-армянин? Обозвал его, что ли? Что за слово такое — армянин?
— Эх ты! Нация есть такая, — пояснила пожилая повариха.
— Нация? Да какой же он армянин: я у него иконку видела, богородицу. Надо, видно, подвести человека, вот и выдумали: «армянин».
Марья Андреевна едва-едва дождалась конца работы.
Первый вопрос дочери:
— Где он?
Не было смысла скрывать от нее случившееся. Стефа слушала рассказ матери, широко открыв глаза, — в них застыл ужас. Плечи ее затряслись, она упала лицом в подушки.
— Стефа, Стефа! — успокаивала мать. — Ты же не ребенок!..
— Он не виноват! Он ни в чем не виноват! — рыдая, кричала девушка. — Все этот старый филин, Харченко…
— Успокойся, успокойся, доченька!
Сама Марья Андреевна еле сдерживалась, чтобы не заплакать. Она знала о любви Оника и Стефы и не раз про себя радовалась, представляя их будущую жизнь. Стефа, без сомнения, будет с ним счастлива. Он умен, умеет жить. У него чудесные руки, он все умеет делать. Да, многие девушки мечтали бы о таком женихе. И как не пожалеть ей Стефу, которая становилась несчастной на заре своей первой любви?.. Он ни в чем не виноват? Но ведь и невинных людей сейчас расстреливают и вешают. Плачь-не плачь, проси-не проси — пощады не будет. Понимая эту страшную правду, Марья Андреевна сказала дочери:
— Слезами делу не поможешь. Надо теперь о его друзьях подумать. Пора увести Гарника и Великанова в какое-то другое место. Ты посиди дома, я скоро вернусь.
— Нет! Я не могу оставаться тут… я с ума сойду…
Она не замечала слез, катившихся по ее щекам.
Мать подошла, погладила ее по голове.
— Глупенькая ты моя! Надо держать себя в руках.
— Я пойду вместе с тобой.
— Хорошо. Только когда перестанешь плакать.
— Я уже не плачу.
Вытирая обеими руками слезы на лице, Стефа даже попыталась улыбнуться. Мать вздохнула.
— Что ж, пойдем вместе!..
Они отправились к Гарнику. Всю дорогу Марья Андреевна осторожно оглядывалась, опасаясь, что кто-нибудь следит за ними. Но прохожих в эту пору было мало — при немцах жизнь в городе словно замерла. Люди ходили молчаливые, невеселые, придавленные тяжелым грузом горя и забот. Как будто даже остерегались попадаться на глаза друг другу: с опущенными головами проходили мимо по своим делам.
Марья Андреевна постучала в дверь.
Гарник сидел за столом и читал какую-то потрепанную книжку. В доме никого не было. Марья Андреевна в нескольких словах рассказала о том, что произошло.
— Я не могла сообщить сразу. Но теперь вам необходимо уходить.
Пришли Великанов с Дмитрием. Все были подавлены полученным известием.
— Понял? — повернулся к Гарнику Великанов.
В его вопросе прозвучал укор.
— Ведь это твой старик выдал!..
Гарник не поднял головы: чем мог он оправдаться?. Да, это из-за него арестовали Оника.
Великанов продолжал в том же суровом тоне:
— Кто говорил — не осмелится? Ты? Что теперь скажешь?
Гарник угрюмо отвернулся в угол. Ему было трудно смотреть в глаза товарищам.
— Да, я во всем виноват, — сказал он наконец.
— Надо подумать о вас, — вмешалась в разговор Марья Андреевна, невольно сочувствуя ему. — По правде говоря, не знаю, куда вас устроить. Хотя, кроме Оника, никто не знает, где вы…
— Оник не выдаст! — уверенно сказал Гарник.
— Но его могут заставить. Они мучают людей.
— Нет, он ничего не скажет, — подтвердил и Великанов. — Не таков парень!
— Надо выручать его, ребята! — сказал Дмитрий. — Неужели мы не сумеем спасти его?
Великанов бросил на него иронический взгляд.
— Ну, ну?..
— Надо сделать нападение на тюрьму.
— Видать, у тебя вчерашний хмель не выветрился. Хотел бы я посмотреть, как ты нападешь на тюрьму с дедушкиной клюкой!..
— Подожди, Ваня! — не обижаясь на Великанова, продолжал Тот. — Давай все-таки подумаем. Надо что-то предпринять. Слушай… Может, заставить нам этого самого Харченко заступиться за Оника?.