— Ну, кому говорить и зачем говорить? Мы вам тоже благодарны — помогли нам по хозяйству, — сказала старуха.
— Благодарствуем!.. Доброго пути, сынок! — напутствовал старик.
Стефа проводила Оника до новой квартиры, где укрывались Гарник с Великановым. Те не были предупреждены и меньше всего ожидали приятеля. Увидев его, переодетого и в очках, оба вскочили. Изумлению их не было конца. Великанов, сжимая друга в своих лапищах, кричал:
— Ты, Оник, просто оборотень какой-то!.. Как тебе удалось вырваться? Мы уж и могилу-то твою не надеялись найти. Черт-те побери, живой! Живой, живой!..
— Ух! — облегченно выдохнул Гарник. — А я думал, что всю мою жизнь буду мучиться за тебя. Ну, сто пудов с плеч свалилось!.. Да, кстати, слышал ли ты, что твоего приятеля Харченко немцы арестовали? Говорят, был партизаном… Что скажешь?
— Погоди! — остановил товарища Великанов. — Дай ему сперва рассказать, как удалось уйти.
Оник таинственно подмигнул:
— А вы еще не убедились, что для Оника нет ничего невозможного? Ну, убежал. Вернее — выполз. Как кошка. Как тогда, в лагере…
— Погоди, не торопись! Давай сначала.
— Когда меня схватили в столовой… — И Оник поведал им со всеми подробностями о своих злоключениях.
Его слушали затаив дух. Стефа то вскрикивала, то бледнела, то вытирала слезы, комкая в руке платочек. Она гордилась своим Оником. Нет, не зря она полюбила его. Оник — герой! Не у всякого хватило бы мужества уйти из тюрьмы, зная, что часовой на вышке может каждую минуту обернуться и всадить в спину пулю. Да, Стефа гордилась Оником. Ведь он даже ни разу не укорил Гарника за все перенесенные мучения и страхи.
Великанов восхищенный стиснул локоть друга:
— Ну и везет же тебе, сатана!
— Мне, братец, — самодовольно сказал Оник, — на роду написано это везение. Когда я родился, в тот же день ощенилась наша сука. Бабушка моя тогда же сказала: к счастью! — если парня даже собачья жизнь ожидает — не пропадет. Так оно и сбывается.
— Да, хорошо, что все кончилось! — вздохнула Стефа.
Оник переглянулся с товарищами.
— Кончилось ли? А вдруг идет сейчас по этой улице герр Пельман, заглянет в окно и пригласит нас всех в гости? Шучу, шучу! — засмеялся он и погладил руку вздрогнувшей Стефы. — Мы не пойдем к нему в гости. Нас другая ждет дорога. Впрочем, теперь, после ареста партизана Харченко, Пельман, вероятно, думает обо мне лучше.
— Вовсе он не партизан! — сказала Стефа. — У них была работница, — Надей звать. В тот самый день она скрылась. Говорят, эта Надя действительно была связана с партизанами…
— Вот это здорово! — задумался Оник. — Тогда вся картина меняется. А впрочем… давайте, друзья, готовиться в поход.
— Куда готовиться? — испуганно спросила Стефа.
— Стефа, — ты должна понять — оставаться дольше в Черткове нам невозможно. Надо уходить.
Оник исподлобья посмотрел на Стефу, понимая, что ее мучало.
— Мы же не на век уходим, вернемся, — тихо сказал он. — Я обязательно вернусь, Стефа!.. Куда бы ни занесла меня судьба, что бы со мной ни случилось — все равно вернусь к тебе.
Это было и клятвой и прощанием. Стефа поняла. Едва она удерживала готовые брызнуть слезы.
Гарник и Великанов покосились друг на друга, точно чувствуя себя в чем-то виноватыми. Наступило тяжелое молчание, которое нарушил Оник:
— Мы бы взяли тебя с собой, Стефа, но… Да что говорить! Не всякий мужчина выдержит тягости предстоящего пути. Далека дорога! Да и Марья Андреевна больна, нельзя ее тебе оставлять. Если будешь меня ждать, то я… а теперь пойдем, я провожу тебя до ворот!
Оник пришел назад удрученный и грустный.
— Эх, жалко мне ее, ребята! Чудесная девушка!..
— Да, славная, — вздохнул Великанов. — Но…
— Знаю! Но сердце, — трудно выговорил Оник, благодаря чему эта несколько торжественная фраза прозвучала просто и убедительно, — но сердце мое оставляю здесь. И рано или поздно я возвращусь за ним.
— Будем надеяться, — сказал серьезно Гарник, что оно пребудет в полной сохранности… А теперь давайте-ка подумаем о нашем дальнейшем путешествии.
10
День был хмурый. Опавшие листья цветным ковром покрывали тротуары. Съежившиеся на мокрых деревьях воробьи, словно предчувствуя наступление холодов, уныло чирикали. Блестели капельки росы на маргаритках и астрах, вянувших на клумбах среди двора. Краснело несколько яблок, оставшихся на верхушке голой яблони, Плющ, обвивавший столбики веранды в соседнем доме, недоуменными глазками розовых и голубых цветов смотрел на мир, предчувствуя скорую смерть.