Вслед за нею появилась черная остроухая овчарка и начала лаять на копавшихся во дворе пленных.
Женщина, едва посмотрев на них, повесила несколько полотенец на веревку, протянутую от столба к столбу, и, раскачивая полным телом, удалилась.
Было видно, что в этой немецкой семье царит благополучие и достаток. Жирными были свиньи, жирной была овчарка, ожиревшими были хозяйка и ее дочь.
Около полудня в воротах показался повар лагеря. Он подошел к работавшим на дворе, проверил работу и взбесился:
— Что вы тут делали столько времени? Даже кубометра не выкопали, скоты! Кого обманываете? Я вас проучу! Мерзавцы, привыкли даром жрать хлеб!.. Я вас накормлю!
Заплывшая жиром шея его побагровела. Погрозив тяжелым кулаком, он повернулся к дому и окликнул жену.
На балконе снова появилась полногрудая женщина с голыми руками.
— Где отец? — заорал повар. — Почему эти скоты оставлены без присмотра?
— Отец за масляной краской ушел.
— За краской? Ха! Разве он не знает, что эти дикари умеют работать только из-под палки? День идет к концу, а они еще ничего не сделали. Должны были всю яму под фундамент вырыть! Мерзавцы, негодяи!..
Повар охотно прибег бы к кулачной расправе, но избить восемь человек было даже ему не по силам. Да и опасно, хотя у ворот сидел кто-то из лагерной охраны.
Никто не ответил повару, никто не смотрел в его глаза, налитые лютой злобой. Он все еще продолжал ругаться, когда ворота со скрипом раскрылись. На улице стоял грузовик. Шофер, открывший ворота, сел в кабину и въехал во двор.
Кузов машины заполняли большие бидоны и мокрые мешки. Не трудно было заметить, что они с картофелем, свеклой и капустой.
В бидонах, должно быть, был обед.
Свиньи, почуяв запахи еды, подняли в помещении визг. Все еще ругаясь и угрожая, повар сел в машину и укатил.
Уже давно прошло обеденное время. Пленные были голодны, устали; холодный ветер, подувший с полдня, заставлял их то и дело ежиться. Но никто не говорил им; бросайте лопаты, идите есть.
— Он, боров этакий, — не выдержал Гарник, — наверное, уж раз десять пожрал, а нас заставляет голодными строить свой свинарник. К черту, не буду больше работать! Конец!
Он бросил лопату. Другие парни тоже приостановились и переглянулись.
Через полчаса они возвращались в лагерь.
По дороге Гарник все время ворчал. Бежать! Бежать как можно скорей. Смерть? Ну что же! Здесь они умирают тоже — медленно, но верно. Они больше не спорили с Оником. Великанов тоже был на стороне Гарника.
5
Оник все больше сближался с Хельмутом. Тот продолжал с немецкой щепетильностью делить свой обед на две равные части. Онику трудно было отказаться. Как-то он попытался не взять свою долю, но заметил, что Хельмута это обидело. Ему оставалось только благодарить своего напарника.
— Господин Хельмут, вы немец? — спросил он однажды.
Хельмут внимательно посмотрел на него и рассмеялся.
— Я? Да, конечно. Ты что — не веришь? Вот смотри!
Хельмут вытащил из внутреннего кармана фотографию. Он и жена сидели с двумя детьми — девочкой лет двенадцати и десятилетним мальчиком. На карточке Хельмут и жена были хорошо одеты и улыбались той сдержанной улыбкой, какой улыбаются по-настоящему счастливые, довольные жизнью люди.
— Вот это мои дети, моя жена. Да, мы немцы.
Однажды, когда Хельмут развернул газету, в которой был завтрак, Оник увидел на смятой полосе знакомое лицо. Он не поверил своим глазам:
— Энгельс?
— Да. И это напечатала нацистская газета. Они ведь демагоги! Они говорят: Энгельс — хороший, Маркс — плохой, а Ленина боятся упоминать. Они держат в тюрьме Тельмана. Коммунистов убивают. Понимаешь?
После таких разговоров Онику становилось все яснее, с каким человеком он имеет дело. И он с доверием раскрывался перед ним. Чтобы лучше овладеть языком, он попросил однажды Хельмута принести учебник. Хельмут вместе с учебником принес ему небольшой справочник, в котором была даже карта Германии. Как-то Оник осторожно поинтересовался: куда идут составы, груженные здешним углем? Хельмут не знал, но обещал спросить у знакомых железнодорожников.
Все это внушало надежду парням. По вечерам свободное время они посвящали усиленному изучению языка. И дело, надо сказать, продвигалось успешно.